Наследники князя Гагарина

А еще что-то явно случилось с ее глазом – он никак не хотел разлепляться, а вся левая половина лица тянула и ныла.

– Доброе утро, красавица, – услышала она слегка насмешливый голос и вздрогнула. Кто это еще в ее квартире?

Открыла правый глаз, и взгляд уперся в сидящего напротив мужчину, босого, в расстегнутой рубашке, но при этом в очках… Лада вспомнила: это Леонид. Он привез ее вчера из «Перекрестка». Но почему остался ночевать? Разве она ему позволила? И тут обнаружился пластиковый тазик у кровати, стеклянный кувшин с водой, белое полотенце…

– Отошла? – спросил уролог с прежней иронией в голосе.

– Апельсиновый сок, – попросила Лада, с трудом шевеля губами, и осознала: вчера, когда они приехали в ее квартиру, она опять что-то пила. И не что-то, а водку, и, наверное, слишком много, ибо, судя по интерьеру, ей стало плохо, и Леониду пришлось с ней изрядно повозиться.

Она села на кровати, чтобы выпить принесенный им сок, и тут в голове тревожной лампочкой вспыхнула мысль: наверное, ее рвало.

– Тише, тише, только, пожалуйста, не грохнись опять! Давай до ванны провожу, – и повел осторожно, как тяжело больную, которая делает первые шаги после только что перенесенной операции.

В ванной она взглянула на себя в зеркало и тут же распахнула только что прикрытую за собой дверь:

– Это ты мне синяк поставил?

– Ага, и бокалы в «Перекрестке» тоже побил я.

Глаз совершенно заплыл, лицо распухло, синяк был зловеще-бордовым, а губы и в самом деле запеклись и растрескались…

Потом она пила кофе, с трудом сдерживая тошноту и прикрывая левую половину лица влажным полотенцем, а Леонид со смехом рассказывал ей, как она категорически отказывалась его отпускать, предлагала на выбор спиртное из своих запасов, хвасталась, что перепьет любого мужика, и залихватски опрокидывала в рот рюмку за рюмкой. А потом попыталась исполнить восточный танец, но буквально пару раз взмахнув руками, споткнулась на ровном месте и рухнула лицом на журнальный столик.

– Что, действительно ничего не помнишь? – не верил он.

– Так, местами, – неохотно ответила танцовщица и, несмотря на мучавшие ее стыд и раскаянье, все же задала самый важный вопрос: – У нас что-то было?

– В каком смысле?

– В прямом. Ну, секс…

– Еще чего! Стал бы я так поступать со своим отцом, даже если бы и очень хотелось.