Гримасы навязанной молодости. Вторая книга трилогии «Неприкаянная душа»

В детстве имя Ляля буквально сводило с ума маленькую девочку, которую так неудачно прозвали лисой Алисой. Всячески игнорируя свое ненавистное прозвище, эта смышленая девочка смекнула и начала представляться посторонним людям данным волшебным именем, а потом, при содействии мамы и папы, ее непременно разоблачали, и она горько рыдала, спрятавшись в укромный уголок.

– Сдавай рога в каптерку, – вырастая из-под земли, рыкнул на Лебедуна бритый наголо качок, – открой полтинники, она – свиноматка.

Я призадумалась. Во-первых, оленьих украшений у каланчи явно не наблюдалось, а, во-вторых, к славному поросячьему племени госпожу Смирнову еще никто не причислял.

«Наверное, улизнули из психушки», – намереваясь идти дальше, решила я.

Недоумки с кривыми улыбками идиотов внимательно разглядывали мои лайкровые ноги.

– Двигай салазками, – неохотно оторвавшись от обозрения, внезапно велел мне лысый, – по фене не ботаешь, гусыня.

– Эй вы, прекратите обижать даму! – откуда ни возьмись, возле беглецов из дома забвения появился поджарый мужичок в элегантном черном костюме.

Метнув красноречивый взгляд на неожиданного заступника, я помчалась к супермаркету, крепко-накрепко прижимая к сердцу сумочку с честно заработанными немногочисленными мужниными деньгами.

– Прекрасная незнакомка живет в нашем доме? – галантно поинтересовался Черный Костюм, внезапно вырастая у меня за спиной.

– Да, – кротко кивнула я, справедливо полагая, что нельзя дерзить тем, кто может когда-нибудь где-нибудь пригодиться.

– Давайте знакомиться, – протянул тяжелую кисть, всю в наколках, золотозубый избавитель, – меня зовут Николай.

– Алиса, – удрученно разглядывая неприхотливую живопись на исколотой иголками человеческой коже, буркнула я, – а не Ляля, как меня окрестил человек со странной фамилией Лебедун.

Собеседник подавился слюной и надрывно закашлялся.

– Вы не знаете блатного языка? – в перерывах между кашлем ласково осведомился он.

– Нет, не имею ни малейшего понятия, – брезгливо сморщилась я, всем своим видом показывая, что чрезвычайно рафинирована и фантастически далека от воровской фени.

– И, тем не менее, говорите на нем, – с интересом наблюдая за моими великосветскими ужимками, усмехнулся жулик.

– Глупости, – виртуозно изображая из себя взыскательную ценительницу классической русской речи, заупрямилась я.