Затерянные в параллелях

– А где образа? – неприлично глазея по сторонам, удивилась я.

– Какие образа? – нахмурился Лука Матвеевич. – Мы коммунисты.

И тогда все поплыло у меня перед глазами.

Глава 3

Когда я пришла в себя, генеральный директор фирмы мирно пил чай с председателем колхоза и о чем-то беседовал, а Варвара Никаноровна сосредоточенно тыкала мне в нос ватку с нашатырем.

– Ну вот, – облегчено вздохнула добрая женщина и положила на мой лоб прохладную мозолистую руку, – теперь можно и вечерять.

Лебедев не обращал на меня внимания, и это было странно.

Я вздохнула и покорно побрела за хозяйкой. В голове вертелся вопрос, который, как ни странно, не давал мне покоя.

«Возможно, Варвара Никаноровна из бывших аристократов, – метались тревожные мысли в моем мозгу. – но об этом в тридцать седьмом году говорить опасно»

– Вы учительница? – рассматривая ее благородные черты, поинтересовалась я.

– Лекарка, – подошел Медведев и приобнял намечающуюся талию жены, – заведующая фельдшерско-акушерским пунктом.

Большой самовар дымился на краю не покрытого скатертью деревянного стола, рядом с ним в глиняной миске лежали баранки. В тарелках стыла пшенная каша.

– Не успела пирогов испечь, – весело проговорила лекарка, – у Компарты температура поднялась, пришлось ехать аж в Мамоново. Хорошо, что хрипов в легких не услышала.

– Компарты? – сглотнул слюну Лебедев. – Странное имя.

– А что? – поднял лохматую бровь Лука Матвеевич. – У нас еще и не такие имена детишкам давать стали. Например, Дазвсемир, то есть «Да здравствует всемирная революция» или Даздраперма – «Да здравствует Первое мая».

– Дасдрасперма, – открыла рот я и подумала, как будут называть девочку сверстники. Спермой?

– А в Савельеве Даздрасмыгда – «Да здравствует смычка города и деревни» родилась, – поддержала мужа фельдшерица, – неделю назад роды принимала.

Невольная судорога от едва сдерживаемого смеха промелькнула на Юркином лице, но она не осталась незамеченной.

– Сразу видно, что вы несознательные, – внезапно нахмурился председатель.

– Да уж, не советская, – подтвердила я и получила под столом пинок от Юрки

– Кушайте-кушайте, – пододвинула ко мне чашку с чаем хозяюшка.

Чай был, по-видимому, грузинский. Такой пили в доперестроечные времена, и он отличался присущей ему терпкой горечью.

Каш я не любила, баранки не переваривала, а оттого сделала несколько глотков и вежливо извинившись, заявила, что плотно поела в пути.