Доброе утро, почта!

 – В прошлом месяце сюда позвонила тетка и начала нести, что почтальоны, когда пенсии носят, только и высматривают, где что у кого лежит ценного. чтобы потом к рукам – и тю-тю! У, дура какая-то!

– Конечно, чокнутая, – уверенно согласилась Замшина и тут же поинтересовалась: – А фамилии этой дуры, вы не запомнили?

– Да и о ком из почтальонов шла речь? – Аверин тоже проявил интерес.

– Она не сообщила, да и сама не назвалась, к сожалению, – в голосе оператора звучало неподдельное расстройство.

Автор со всей ответственностью заверяет читателя, что не сомневается в искренности чувств уважаемой Лидии Генриховны.

Гермионова хотела еще что-то добавить, но в этот момент зазвонил телефон и она рванулась к аппарату. Однако, Гермионову решительно опередила бригадир Панкратова, которая справедливо рассудила, что на звонок лучше ответит человек более адекватный, то есть, она сама.

– Так, девочки и Максим Сергеевич, – подвела итог "тетя Поля". – Давайте пока работать, но держите уши востро на макушке, и было бы здорово, если бы кто-нибудь невзначай попробовал выведать побольше у участкового и не забывайте, колхоз, про свистки и баллончики.

С этими наставлениями грузная фигура Цегель начала плавное перемещение в сторону страхового.

Почтальоны еще некоторое время обсуждали убийство, потом вернулись к работе. Одного из них вся эта ситуация особенно взволновала, но этот человек и виду не показал.

Глава 6

– Ну что, Евсей, думаю твоей спине прямая дорога к невропатологу, – закончив осмотр, после непродолжительной паузы вынесла вердикт Галина Ильинична Бернингсен.

Седая, румяная, с высокой прической, напоминавшей роскошный дворец, причем, не иначе как самой королевы пчел, участковый терапевт смотрела на Порожкина с нескрываемым торжеством. Вместе с тем, глаза ее, казавшиеся огромными за толстыми линзами очков, светились, буквально сияли мягкой теплотой и искренней симпатией.

– Ну что же, Галя, к невропатологу, так к невропатологу, – пациент Порожкин тщетно пытался внедрить в свой голос нотки подавленности.

Увы, ему это не удалось.

– Ладно, – беспечно махнула толстой рукой Бернингсен. – Ты, как всегда, последний, так что будем пить чай. Или чего-нибудь покрепче? – добавила он, хитро прищурившись.

– А что у тебя есть? – с нарочитым равнодушием поинтересовался у врача пациент.

– Ох, Евсей, Евсей! – Галина Ильинична не удержалась, чтобы не погрозить своему старому приятелю пальцем. – Ты же знаешь, чего только у меня нет.