Доброе утро, почта!

 – Тут история вот какая… – озабоченно начал он, устраиваясь поудобнее на стуле:

– Сегодня утром на почте Цегель объявила собрание (Цегель – это наша заведующая) и сообщила, что у нее из достоверных источников есть информация, а именно, – гибель Долинской как-то связана с почтой и, возможно, с ограблением в другом районе полгода назад, дальше она задала вопрос, – кто был знаком с Долинской? Ну, то, что на ее участке работатет Нина Каневская, все знают, она и в квартире у Долинской бывала, но суть не в этом, в принципе все наши почтальоны ее знали, ну, или почти все.

– Так в чем же дело, Евсей? Переходи уже к сути, – покручивая пухлыми пальчиками рюмку, предложила Дергень.

– А суть проста, Алла. В среду я начал доставку по участку Каневской, познакомился с Долинской. Она пригласила, – да что там! – затащила меня к себе в гости. А на следующий день… – и он покачал головой, видимо, не в силах продолжить.

– А на следующий день ее убили, – хладнокровно закончила за него Дергень, которую совершенно не затруднило завершение фразы.

Порожкин кивнул, говорить он, похоже, был не в силах.

– Да, положение! – быстро сориентировалась в ситуации Бернингсен. – И что, ты рассказал об этом своей Цегель?

– Пока нет, – стер со лба ладонью несуществующую испарину Порожкин. – Мне крупно повезло, Цегель позвали в страховое, а я быстренько слинял в доставку.

– Ну и как, думаешь рассказать о посещении квартиры Долинской? Стоит ли? – Дергень говорила неторопливо, взвешивая слова.

– Я бы, может и скрыл, и даже, глядишь, всё было бы шито-крыто, но у нас есть оператор некая Гермионова. Так покойница, царствие ей небесное, в тот день позвонила на почту и расспрашивала у этой Гермионовой, укуси ее тарантул, работает ли такой почтальон Порожкин. Ну и т.д. и т.п.

– А ваша Гермионова, наверняка, не забудет и разболтает? – проницательности, по мнению автора, Бернингсен было явно не занимать.

– Да какое там наверняка! – яростно махнул рукой Евсей, чуть не сбив бутылку коньяка.

 – Разболтала она уже, разнесла по всей почте. Меня Октябрина, наша старейшая, в тот же день об этом расспросила. Короче, – уже с куда меньшей энергией сделал движение рукой почтальон, – ситуация не сахар. Боюсь, милиция придерется и попаду я на подозрение.

Подруги-медработницы с минуту молчали, обмозговывая положение.

– Да, дела у тебя так себе, – наконец сочувственно проговорила Бернингсен, протирая очки.

– Да я сам знаю.