Арабские звезды сияют ярче

Ну? Давай…

И протянула не до краев наполненный стаканчик с темной жидкостью, одними глазами требуя, чтобы Маша взяла его, и когда та медленно пила, она рассматривала ее, отмечая положительные изменения. А их, изменений, почти не было, что удручало. В тридцать пять Маша выглядит на все пятьдесят: худая, изможденная, с затравленным взглядом выцветших (когда-то светло-синих) глаз, с серой кожей, морщинами, даже седых волос полно, которые видны, хотя она светлая шатенка. Ничего общего с той Машкой – из параллельного потока, в институте она была веселой и остроумной, придумывала праздники, проводила конкурсы, парни за ней толпами бегали.

Что сейчас? Случайно встретив ее на улице, вряд ли Сурия узнала бы. Сейчас она похожа на сомнамбулу, блуждающую в полусне, оживить не удавалось, впрочем, прошло слишком мало времени.

– Послушай, Сурия… – тихо заговорила Маша, видя, что ее спасительница глубоко задумалась.

– Да? Что? – оживилась та.

– Можно мне называть тебя твоим именем, а не этим?

– Хм! Конечно, можно.

Почему ты спрашиваешь разрешения?

– Не знаю, Полина… привычка, наверное. Я другая, ты другая, мир другой, не такой, каким нам казался. А помнишь, как я бегала за тобой и просила участвовать в дурацком конкурсе красоты?

– Принуждение ты называешь – просила?! – округлила глаза Полина-Сурия, после напомнила шутливо: – Ты заставляла. Нет, вынуждала согласиться. И угрожала.

– Других претендентов на институтскую корону я не видела, а вечер висел на мне, вот и пришлось тебя заставлять всеми доступными способами.

– И я победила.

– Угу. Это при том, что ты отказалась от конкурса в купальниках!

– Моя картонная корона с приклеенными блестками и стразами была твоей заслугой, – рассмеялась Полина. – Признайся хоть сейчас, сама клеила корону?

– Конечно. Потратила два вечера, но ведь красиво получилось.

– Очень, – улыбнулась Полина. – А как повеселились…

Пауза, пауза… Много есть вопросов у обеих, есть о чем поговорить, но всегда, когда развивался диалог, вдруг между ними образовывался невидимый тормоз, отсекая друг от друга.

Виновата Маша – так ей чудилось, ведь она отвыкла от общения тем более на родном языке, часто ловила себя, что больше слушает звучание слов Полины, чем вникает в их смысл. Следовало взять себя в руки, но не хватало моральных сил, да и не физических не хватало.