Арабские звезды сияют ярче

Поставив пустой стаканчик на поднос, она спросила, только чтобы возобновить диалог:

– Сколько прошло лет? Я не о конкурсе, а… когда мы расстались?

На самом деле Маша могла не только количество лет назвать, но и полностью цифру прожитых дней в этих годах, исключая последние десять дней, потому что они – счастье. Между тем Полина помрачнела и ответила через паузу, правда, небольшую, а ответила незнакомым голосом, словно старуха из склепа:

– Тринадцать. Чертова дюжина, говорят, несчастливое число.

– Чертова? Для меня этот год самый лучший в моей жизни.

Я живу. И сколько бы еще не прожила, это будет все равно больше, чем если бы я осталась там… откуда ты меня вытащила.

– Не я, – снова улыбнулась Полина, став прежней, а не мрачной.

– Твой шейх… Он правда шейх?

– Шейхами сейчас называют не только правителей и членов их семьи, но и богатейших людей, проявивших недюжинные способности, мудрых, заботящихся о народе. Ашраф соответствует всем этим качествам, но он к тому же принадлежит одному из королевских родов, однако трона ему не видать, да он и не стремится туда.

Ашраф занимается бизнесом по всему миру, обладает гигантскими знаниями и трудоспособностью, конечно, никогда не бедствовал, но огромное состояние сколотил самостоятельно. Да, его называют шейхом. Ой, я совсем забыла за болтовней! Пятнадцать минут прошло, а Дамира сказала, надо точно соблюсти интервал приема.

Полина налила из кувшина настой в тот же стаканчик, протянула Маше, та безоговорочно выпила и, отдавая стаканчик, при этом потупившись, поинтересовалась:

– А ты своему шейху жена?

– Нет, – беспечно ответила Полина.

 – Меня ему подарили на день рождения. Это случилось одиннадцать с половиной лет назад.

Нет, Маша не округлила глаз, не подняла в изумлении бровей, она следила за своими эмоциями, чтобы не обидеть Сурию-Полину, помнившую о ней эти долгие годы. А ведь они не были близкими подругами, они даже ругались перед конкурсом.

– Не думала, что шокирую тебя, – рассмеялась Полина, понимая глубокомысленное молчание Маши правильно.

– Я просто… – смутилась та. – На рабыню ты не похожа.

– А я не рабыня.

– Кто же тогда?

– Женщина, которую Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд любит.

Не посмела Маша задать, по ее мнению, бестактный вопрос, вертевшийся на языке, но Полина легко читала ее мысли:

– Что, неловко спросить, а как же я к нему отношусь? Хорошо.

На этот раз Маша если и не округлила глаз, то опустила их, чтобы скрыть свое замешательство.