Это знал только Бог

Она была низенькой и хрупкой женщиной. Еще перед фронтом Николай запомнил ее рано состарившейся, а встретил почти старухой. Она обняла его, поцеловала в лоб – пришлось ему наклониться, затем взяла за предплечья – больше и не достала бы, покачала головой:

– Мужчина. Верка, ты гостя кормила?

– Конечно.

– На отца похож. Помнишь отца-то?

– Мне было почти девять, когда его забрали, я запомнил.

– Верка, ужин приготовила? – не отрываясь взглядом от лица Николая, спросила тетя Маруся, словно подспудно спрашивала не Веру, а его: каким ты вернулся, беды от тебя не будет?

– Нет, мам, не успела… – пролепетала Вера, краснея.

– Тогда марш на кухню. А ты отдыхай, Коля.

Отец пришел – усатый, большой, шумный и жизнерадостный, расцеловал Николая, за стол усадил, женщинами командовал. Ему посчастливилось остаться в живых, хотя четыре раза был ранен. Первый раз шел в атаку – ничего, а на второй обязательно ранение подкарауливало, так восемь раз. У пехоты и примета родилась: второй раз в атаке либо убьют, либо ранят.

– Делать-то что собираешься, Викинг?

Именно дядька Платон дал ему кличку Викинг за крепкое телосложение, белокурые волосы, синие глаза, квадратный волевой подбородок. Кличка приросла в школе, затем закрепилась на фронте, потом и в лагерях. Ответ Николая был краток:

– Работать. Учиться. Женюсь.

– Все успеть хочешь? Похвально. Поживи у нас, оглядись, выбери дело по душе, руки-то везде нужны, особенно мужицкие.

– А чего оглядываться? Завтра же пойду работу искать.

– Ну, тогда к нам на стройку давай. Людей не хватает.

– Согласен. Только мне отметиться надо, паспорт получить.

– Одно другому не мешает. Как отметишься, так и приходи, меня найди.

Полночи они курили и говорили, пока тетка Маруся не погнала спать. А комната одна на всех. Вера легла на диване, на кровати головой к ее голове лег Николай, мать с отцом на полуторке у стены напротив. Выключили свет. Николай перевернулся на живот, просунул руку сквозь стальные прутья спинки кровати, нащупал плечо Веры, она переплела пальцы с его пальцами, так и уснули…

Отец ушел рано, он пахал в две смены, и ничего – не ныл, мол, устал, сил нет.

– Клеймо на всю жизнь останется, пойми ты. Сейчас да, выпускают всех, вон чего на улицах творится – в темноте ходить боязно.