Гербарий из преступлений

Спальня, где хозяева спят, детская, где мальчики играют и спят, потом столовая и кабинет. Кухня есть. Коридор квадратный. И зеркало висит в целый рост…

– Ух ты! – села Дарья. – А еще чего есть?

– Полы из паркета…

– А чего это такое?

– Это, – повернулась на бок Василиса и подперла голову рукой, – такие маленькие дощечки, плотно-плотно приставленные друг к дружке, а сделаны квадратиками, поняла?

– Ага, – кивнула Дарья, хотя ничегошеньки не поняла.

– Еще у них ванна есть…

– А это еще что?

– Это такое корыто, но большое и белой краской покрашено.

В наше корыто только сесть можно, а в ванне лежишь, и вода тебя всю укрывает, поняла? И пианино стоит в столовой, на нем музыку играют.

– А что полковничиха делает?

– Елена Егоровна? Читает. Мальчиков воспитывает, гостей принимает. Еще она играет на пианино, и так быстро ее пальцы по клавишам бегают, будто цыплята клюют их. Она мальчиков учит, сама учит играть…

– Понятно, ничего не делает. Ой, Васька, а я заметила, какие у нее пальцы тонюсенькие и длинные, не то что у нас – лапищи.

– Отчего ж лапищи? – рассматривая со всех сторон свою ладонь, проговорила Василиса. – Я вон всякий раз после работы маслом постным руки смазываю. А у Елены Егоровны крема в баночках стоят и духи в пузырьках, пахнут…

– Цыц, дуры! – рявкнул снова отец за перегородкой. – Нет от них покоя. И лампу потушите, неча керосин жечь.

Василиса дунула на лампу, наступила тьма. Дарья крепче прижалась к сестре, зашептала о сокровенном:

– А скажи, хорошо ли замужем?

– Ничего хорошего там нет.

– Да? А чего ж папаша тебя замуж гонит?

– Вот сам пусть и идет.

– И тебе никто-никто не нравится? А Борька Власов? Он управдом, с портфелем ходит. Маманя говорит, любая за него пойдет. А Федька Косых?

– Нравится мне один, – вдруг призналась Василиса, легла на живот и заговорила так, что у Дарьи внутри защекотало: – Веришь, вижу его, и сердце колотится шибко-шибко, аж не продохнуть. А как глянет на меня, так все и опускается…

– Чего опускается?

– Не знаю.

Кишки, наверно. Прям падают до самых пяток. Скажи он мне лишь одно словечко, не устояла б.

– А чего сделала б? – удивилась Дарья. – Легла бы?

– Дурочка ты еще, – обняла сестру Василиса. – Я только сейчас и поняла, чего бабе от мужика надобно, но тебе рано об этом говорить. А зовут его Фрол Самойлов. Он тоже военный, к Огаревым приходит часто. До чего пригож… Только заметила я, что он на Елену Егоровну заглядывается.