Гербарий из преступлений

Я стриг ее…

– Перед смертью она к вам приходила?

– А что еще ты хочешь знать?

– О чем она вас спрашивала?

– Извини, я не обязан тебе отвечать.

– Ах, не обязаны? – развернулась к нему негодующая Дарья. – Умерла хорошая женщина. Отравилась! Кто-то ей прислал записку, а в записке ваше имя! – Парикмахер заметно переменился в лице, побледнел. – Да, ваше имя, – повторила она, – и совет… обратиться к вам.

– Откуда ты это взяла? – не растерялся он.

– Читала ту записку, – созналась Дарья. – А если она попадет… куда следует? Там много чего написано.

Вы стали виновником смерти Елены Егоровны.

– Я?! – нервно рассмеялся Штепа. – Бог с тобой, Даша. Ну что ты такое говоришь, девочка? Я ничего не знаю, и Елена Егоровна перед смертью ко мне не приходила, соответственно, ни о чем не спрашивала. Записка! – фыркнул он. – Какая-то сволочь решила опорочить мое доброе имя, а я должен оправдываться? Так вот: не буду!

– Да что вы так нервничаете, Силантий? – произнесла она спокойно, поедая глазами его зеркальное отражение.

 – Я хочу лишь знать: правда там написана или нет?

– А что там написано?

– Вы сами знаете, – уклонилась она от ответа. – Ведь в записке ссылались на вас.

– Не понимаю, о чем речь, – отрезал он. – Все, Даша, выглядишь ты великолепно, настоящая русская красавица. До свидания.

– Сколько я вам должна? – поднялась она и полезла в карман.

– Нисколько. Это подарок к именинам. Иди.

Семка назвал ее дурой, когда Дарья пересказала ему разговор с парикмахером, посоветовал бросить заниматься глупостями и настоятельно требовал ответа: зачем ей это надо? Но не могла она рассказать ему, что и как понимала.

Просто не могла!

– Дура! – вздохнул снова Семка и передразнил Дарью: – Записочка попадет куда следует… Дура, потому что намекнула, что записка у тебя.

А утром следующего дня Силантия Штепу нашли избитым и задушенным в парикмахерской.

Мысли Дарьи закрутились в одном направлении: Штепа кому-то доложил о ее расспросах, и убили его, чтобы он не проболтался.

Он испугался, когда она расспрашивала его, значит, за всем этим кроется нечто более серьезное, чем себе представляла Дарья. Кто же убил Штепу? И чем грозит ей знание содержания записки? Она вынуждена была признать, что поступила неосмотрительно, и похолодела от страха за собственную жизнь, а учитывая обстановку – за жизнь родителей тоже. Если бы не следующее событие, она бы уничтожила записку, полагая, что с ее уничтожением пройдут страхи и минует опасность.