Игры с ангелами

– Идет, – согласился Павел. – Спасибо, доктор.

Медсестра приобняла Элеонору за плечи и повела к выходу, что-то чисто по-женски шепча на ушко, но та, переступив порог, вдруг обернулась:

– А вы… вы обещаете найти?

– Мы сделаем все, что в наших силах, – не пообещал он, не мог этого сделать по объективным причинам.

Элеонора наверняка услышала то, что хотела, кивнула и вышла из квартиры. Вскоре с характерным скрипом закрылись двери лифта, потом он поехал вниз, а Павел с облегчением вздохнул и вернулся в комнату.

Никто не спросил, мол, как там бедная мама убитого, он сам отчитался:

– Ее увезли. Что-то наши коллеги задерживаются.

– Так это же только у нас комплекс паровоза, – заворчал под нос Феликс, рассматривая коллекцию фарфоровых фигурок величиной с палец на полке застекленного шкафа-витрины (под названием «горка») черного цвета, то ли это ангелы с крылышками, то ли феи, не очень понятно. – Мы все бросаем и несемся впереди других, нам же надо первыми к трупу пробиться, как будто он убежит.

А эти другие спокойно и выпили, и закусили, и пообщались… Веник, сфоткай эти фигурки и шкафчик подробно.

В ту же секунду раздался бодрый незнакомый голос:

– В данном случае неуместно говорить «добрый вечер», поэтому просто… здравствуйте.

В дверном проеме стоял молодой человек, если Веня упитанный, то этот паренек кругленький, аккуратненький, такими бывают отличники в школе, опекаемые без меры мамой, которая кормит сытно, вкусно и много. И такой чистенький, что на первый взгляд казалось, будто его долго мыли с мылом, отчего розовые щеки лоснились, улыбка светилась, а наглаженная одежда сияла, как в рекламе моющих средств.

Но если серьезно, он произвел приятное впечатление, эдакий обаяшка, тем не менее явление вызвало закономерное недоумение, у Феликса непроизвольно вырвалось:

– Это еще кто нарисовался?

Клара чиркнула о коробок спичкой…

В полутьме огонек пыхнул яркий, желто-оранжевый, с тонким сиянием вокруг, осветив лицо Клары, на котором улыбка не появлялась вот уже три года.

Точнее, три года и четыре месяца, можно еще и дни посчитать, но зачем? Аркадий Лукьянович не спускал с нее глаз не потому, что опасался за здоровье, эти времена прошли, сегодня вдруг посетила бредовая мысль о бесконечности. Ему совершенно не свойственны философские размышления, он абсолютно земной, его профессия тоже земная – технолог на рыбном заводе, там ничего нет, располагающего к экзерсисам ума.