Три грации на обочине

О, вот теперь на его лице появилась заинтересованность:

– А это по каким таким признакам определила?

– Маникюр, педикюр, укладка волос – услуги такого качества оказывают в очень дорогих салонах. Сама девочка не могла заработать в силу возраста, следовательно, деньги дают родители. Думаю, они в отъезде, поэтому не подняли тревогу, сентябрь – лучшее время для отдыха. А тебе с оперативниками следует поискать след девочки в учебных заведениях, она наверняка студентка.

– Спасибо, Оля, это ценная идея.

Дождалась! Они-с похвалили! А кому обязана она похвалой? Разумеется, Лиле.

Больше нечем порадовать Павлика, он такой, что и попросит ее из кабинета, значит, пора действовать:

– Слушай, Павел, меня приятельница подвела: договорились пойти в театр, я купила билеты, а она не может – мать в больницу попала с инсультом. Не составишь компанию? Клянусь, даже за билет не возьму.

– Спасибо, Оля, я бы с удовольствием, но… не люблю театры. Да и мама требует, чтобы я сопровождал ее сегодня к другу отца на юбилей.

– Жаль, билет пропадет. Ладно, еще поищу любителей…

Не успела договорить, как вздрогнула от противного окрика сзади:

– Марихуана! Ты?

Ольга обернулась… Ну да, самый гадостный опер стоял в дверях, самый ехидный и беспардонный, косящий под простачка-дурачка, что не вязалось с обликом принца из грез девиц пубертатного периода. Ольга терпеть не могла эту породистую физиономию с вечной улыбочкой идиота, как будто в его жизни одни пирожные падают с неба на голову. Ей никогда не нравились светлые шатены, по ее мнению, в них таится нечто фальшивое, начиная от цвета волос, будто выкрашенных в неестественно ровный серый колер, и таких же светло-серых глаз.

А у этого типа еще и нос горбатый – коршун просто. И не выносила фигуру качка, характерную для бандюков с одной извилиной – мозги нечем занять, вот и упражняют мышцы. А его дурацкий юморок, понятный только «избранным»… уф! Ольга поднялась, прощаясь с Павлом:

– Подробности найдешь в актах, а у меня все. Если что – звони или приезжай, встречу, как родного.

– Нет уж, лучше вы к нам, – буркнул тот, беря папку в руки.

– Куда ты, Марихуана? – перегородил ей дорогу Феликс. – Неужто не рада меня видеть?

– Готова прыгать от счастья, – презрительно фыркнула Ольга, обошла его и скрылась за дверью.

Ни разу не расстроившись, Феликс развалился на том же стуле, где до него сидела Ольга, и, поймав на себе строгий взгляд Терехова, оправдался:

– У нас с ней взаимная, страстная нелюбовь.