Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие

Макс не двинулся с места. Паша пожал плечом – как хочешь, мол; прищурился на грузившего сумку в багажник машины Сергея, и спросил:

– Я вижу, у тебя сегодня день плача, Маленькая? Он тебя обидел?

– Паша!

– Маленькая, я же вижу…

– Детка, иди ко мне, я тебя поцелую перед дорожкой, – вмешался Андрэ. – Ты сегодня сама не своя. Что вы с Катей опять выясняли?

Паша и Макс отошли, а я прижалась к груди графа, он на минутку обнял меня, потом отклонился и приподнял мои очки. Я задвинула их на голову. Андрэ укоризненно покачал головой и, нежно касаясь век губами, прошептал:

– Детка, никогда не пытайся слезами вернуть уходившего от тебя мужчину.

От такой, как ты, может отказаться только дурак.

– Спасибо, Андрей, я запомню.

Он ободряюще кивнул и бодро сбежал с террасы, торопясь к красному суперкару Кати. Катя подождала, пока дед сядет в автомобиль, захлопнула за ним дверцу и, усаживаясь в водительской кресло, весело помахала нам рукой.

– Догоняйте!

Отъезжая от дома, я взглянула на раскачивающегося с пятки на носок Павла.

Прищурившись и глядя прямо перед собой, он о чём-то размышлял. Последние пару лет… – «Да нет, пожалуй, последние года три», – поправила я саму себя, – за безупречной вежливостью Павел скрывает самую настоящую неприязнь к Серёже. Что послужило причиной такого отношения, я не выяснила – Павел невразумительно процедил: «Есть причина», и намертво умолк, а Серёжа, тот и вовсе, пожал плечами и отмахнулся:

– Чепуха. Павел верен тебе, а верных людей в нашем мире не так много.

«Павел не просто верен, Паша мне, как брат… ему было двадцать три года, когда он поклялся служить мне, я думала, он пошутил, а он бросился за мной в Алма-Ату». Мысли убежали в далёкое прошлое…

Молодое весеннее солнышко, горячее, несмотря на вечернее время, припекало спину. «Жарко сегодня. Днём, наверное, градусов тридцать было, не меньше! И Пашка где-то застрял». Наклонившись над краном, я завершала уборку – полоскала тряпку, мыла ведро. Я разогнулась, опрокинула ведро на ступеньку, всхлопнула тряпку, развешивая её на просушку, и оглянулась на громыхнувшие ворота.

Толкая створку ногой, на участок вошёл Паша, увешанный гроздьями целлофановых мешков. Его загорелая физиономия светилась улыбкой.

– Ну и жара у вас тут в горах! Апрель месяц!

– Устал?

– Не устал, жарко!

Я поспешила под навес веранды и достала из холодильника бутылку с квасом.

– Только о тебе подумала. Ты долго, я уже волноваться стала.