Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие

Недавно Маша шёпотом и, оглядываясь на дверь, поведала, что Даша всю жизнь попрекает Стефана за то, что тот отказался от зарплаты врача-целителя всей семьи. Ни Даша, ни Стефан не знают, что Серёжа открыл на имя Стефана счёт и на протяжении всех этих лет каждый месяц перечисляет туда его зарплату, ещё и вкладывая эти деньги в разные финансовые инструменты. Равнодушный к деньгам, как, впрочем, и к любым другим материальным ценностям, Стефан всегда очень прилично зарабатывал и всё, что зарабатывал, отдавал жене. Даша же деньги складывает.

Куда – никто не знает, банкам она не доверяет, равно как и инвестиционным инструментам. Одеваться сама и одевать Анюту норовит, присоединяясь к моим вояжам за обновками, дабы не платить самой, а к праздникам или дням рождения, не церемонясь, делает заказы на туалеты, меха или украшения.

Недостаток пищи в раннем детстве, когда пьяные родители забывали покормить девочку, обернулся скаредностью в зрелом возрасте.

– Анюта, замуж ты выходишь за взрослого мужчину. Пусть он сам решит, как будет лучше и для тебя, и для малыша, доверься ему! А твоя мама просто боится отпускать тебя за океан.

Ты у неё единственный ребёнок, да, к тому же, чудо какой красивый и умненький ребёнок! – я потрепала её за нежную щёчку.

– Ой! – вскрикнула она, прикладывая ладошку к животу. – Он пнул меня. Потрогайте, Лидия Ивановна! – Анюта схватила мою руку и прижала к своему животу.

Я тихонько рассмеялась.

– Слышите? Ой! Ещё раз!

– Слышу, Анюта.

Я отняла у неё свою руку и с тревогой посмотрела на дочь – Катя спускалась по лестнице в вечернем туалете.

«Долго же ты плакала, детка! – подумала я. – Я уже хотела идти за тобой!» Вздёрнув головку, Катя пересекала гостиную. Так и шла, ни на кого не глядя, ни с кем не здороваясь, пока не достигла меня и Анюты. Подойдя, вежливо улыбнулась и спросила:

– Здравствуй, Анюта. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, Катя. – Растерявшаяся Анюта переводила взгляд с заплаканного лица Кати на моё и обратно. – Катя, у меня малыш шевелится, хочешь послушать? – предложила она.

Катя вновь вежливо улыбнулась и кивнула, но спустя несколько мгновений её глаза блеснули восторгом, и она прошептала:

– Мама, он шевелится… ой! Толкается! Это ножкой, да? – Катя наклонилась и обеими ладошками обняла живот Анюты. – Анютка, а тебе не больно?

Все засмеялись. Кроме Стефана. Сдвинув брови, он с болью в глазах смотрел на Катю.

Девчонки уселись на диван, тесно прижались друг к другу и стали шептаться.