Надежда

– Но ты поверь мне: я все равно выучусь, получу специальность и буду не хуже других, а может – и лучше многих. Учиться нужно всю жизнь. Прошу тебя, запомни, что я скажу. Не мне, дураку, тебя учить, но я старше и кое-что понял в жизни. Первое: не попадай никому в зависимость. Второе: учись, сколько голова позволит. Третье: держись хороших людей, будь преданной им. Верь в лучшее и не надейся ни на кого. Ты все сможешь сама… Вряд ли мы когда-нибудь встретимся. Судьба разводит нас. Наверное, так надо, – закончил Иван.

Слезы полились сначала у меня. Потом отвернулся Иван. Я уткнулась в его широкую, костлявую спину. Он сдавленным голосом сказал:

– Утром не приходи нас провожать. Мне нельзя опозориться. Я взрослый. Мне почти четырнадцать.

От слез и переживаний я заснула на пороге. Потом, говорят, Иван отнес меня в постель. Утром все дети высыпали на площадку перед детдомом проводить ребят в город. Их пришло трое. «Значит еще двое поумнели», – подумала я, глядя через окно. Няни по очереди обняли, поцеловали ребят.

Младшие дети крутились под ногами, пытаясь потрогать на прощание старших. Директриса сказала напутственные слова, которые я не смогла расслышать, и передала пакет с документами шоферу. Ребята натянуто улыбались. И в последний момент те двое не выдержали. Слезы полились по их растерянным лицам, и они, скрывая их, бросились к полуторке.

Няни подали им коричневые чемоданчики с блестящими железными уголками. Иван стоял спокойный, потом, махнув рукой, крикнул с улыбкой: «Прощайте», – и вскочил, не оборачиваясь, в кузов.

Машина укатила. Я застыла на подоконнике, обхватив коленки руками. Я не плакала. Мне казалось, что сегодня уехал не только друг, но и какая-то часть меня самой. Я почувствовала, что стала меньше ростом. И в груди было пусто. Часть моей души улетела за грузовиком.

Вывел меня из этого состояния Витек. Он теребил меня за майку и уговаривал пойти обедать. «Я не пойду без тебя есть, – бубнил он.

Я молча поплелась за ним.

ВОСПОМИНАНИЯ

Как самому задиристому и бойкому дед Панько подарил Витьку настоящую пилотку и попросил беречь ее:

– От меньшого память осталась. Пятеро было сынов, теперь я один на этом свете.

Теперь Витек по праву считал себя командиром. Никто и не спорил. Его стремительный натиск не выдерживали пацаны, которые выглядели покрепче. С деревянной саблей и обломком настоящего ружья он мужественно водил своих друзей в «бой».