Хозяйка мертвой избушки

 – Это моё дело!

Вцепилась ещё сильней, откуда и силы взялись. При всём своём весе Кика не могла от неё освободиться. Алёнка оглянулась на собравшихся кикимор.

– Болотный народ! Одного прошу – не обидьте Чудышко, избушку мою. И кота Котофея. Ничего плохого вам они не делали…

И не оглядываясь более, побрела вглубь болота, с трудом переставляя ноги.

Какое-то время было тихо, потом сзади донеслось хлюпанье и бормотание.

– Не пойми что! Девчонка! Взялась на мою голову…

Они побрела рядом, две упрямые фигурки, с каждым шагом погружаясь все глубже и глубже.

Кикиморы глядели на них, все больше ропща и переглядываясь. Вода подымалась стремительно. Вот уже мутная жижа обступила тело по самое горло. Под ногами же твердь столь зыбкая и ненадёжная, что Алёнка поняла – ещё шаг и для неё всё закончится.

Вскинула глаза, чтобы напоследок посмотреть на небо. Вот бы увидать чистое небушко, хоть на миг один.

По рядам кикимор прошёл выдох удивления. Из небесной стены облаков будто вынули кирпичик, сквозь отверстие проступила ослепительная голубизна, и ударил одинокий луч солнца.

– Спасибо Добрый Лес, – прошептала Алёнка, сыра земля ушла у неё из под ног, и она ухнула под воду. Дин дон, Дин дон – донёсся перезвон со стороны избы.

***

– Стой!

Тяжёлая рука Кики цапнула её и выдернула назад, как огородник репку.

– Пусти! Я хозяйка избы! – принялась отбиваться девица. – Что про меня твои подруги подумают?!

– Тише ты! – рявкнула Кика, хотя взгляд её говорил совсем о другом. – Это я и хотела узнать.

Ты там что-то про сестру говорила? Будто бы она у тебя… Будто это… я.

Последнее слово почти прошептала.

– Сестру? У меня даже подруг никогда не было, – молвила Алёнка. – Я же сирота. Да ещё и не от мира сего. Откуда у такой никчёмы сестры да подруги. Петрусь вот привечал. Но это не то совсем. Разве мужчины способны на такое… Да и… бросил он меня. Как не крути – сбежал.

Она всхлипнула, по щекам потекли слезы.

– А ты хоть и холодная, не рассказываешь ничего. А ведь от Птахи меня защитила.

А потом Волчок. Тебя как подменили. Такая добрая стала, душевная, словно другая. Я поняла – холодная – это маска такая. Для чего, почему – не ведаю, да только какую боль надо испытать, чтобы вместо доброй и тёплой такую маску на себя натянуть.

Она уже рыдала в три ручья. Вокруг неё по болоту расходилось более светлое, чем остальная жижа, пятно влаги.

– Я когда это разглядела – полюбила тебя. И ту, что хорошая, да и холодную маску за одним.