Зеркальный человек

– С днем рождения, – сказал Деннис.

– Ты что, спал? – спросила она и отпила водки.

– Да нет, работаю сижу. Мне завтра в Йёнчёпинг.

– Спасибо за подарок, – сказала Памела. – Невероятно красивые! Но это все-таки перебор, сам понимаешь. Да?

– Ну, когда я их увидел, то подумал – может, ты станешь их носить. Потому что они похожи на слезы.

– Я их уже примерила. Потрясающие. – Памела отпила еще водки и поставила рюмку на столик.

– Как Мартин?

– Неплохо. С собакой гуляет, ему это на пользу.

– А ты-то как? Сама?

– Я справлюсь.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это правда. Я сильная, я всегда со всем справлялась.

– Но не обязательно же…

– Хватит.

Она услышала, как Деннис устало вздохнул, выключил компьютер и отставил его в сторону.

– Ты не меняешься.

– Извини…

Деннис всегда говорил «ты не меняешься». Чаще – с восхищением, но иногда эти слова звучали как критика.

Памеле вспомнился день, когда Алисе исполнилось шестнадцать. Вечером Мартин приготовил пасту с креветками и пармезаном, и Деннис со своей девушкой остались ужинать.

Деннис подарил Алисе бусы, купленные на базаре в Дамаске, и сказал, что она – вылитая мама, когда Деннис познакомился с ней в гимназии.

– Она была такая классная! Девчонки красивее я еще не видел.

– Но потом было много макарон и кесарево сечение. – Памела похлопала себя по животу.

– Ты не изменилась.

– Ладно, ладно, – рассмеялась она.

Памеле вспомнилось, как они говорили о детях, как она рассказывала, что не боится ничего, кроме новой беременности.

Шестнадцать лет назад роды чуть не закончились смертью и для нее, и для Алисы.

В последовавшей за этими словами короткой тишине все взгляды обратились на Мартина. Памела помнила: Мартин никогда не скрывал, что Алиса – единственный ребенок, о котором он мечтал.

– Ты что-то замолчала, – сказал Деннис.

– Извини. Я вспомнила день, когда Алисе исполнилось шестнадцать, – ответила Памела.

17

Поздним вечером в среду в Эстермальме было тихо и пусто, хотя тепло еще разливалось в воздухе.

Мартин с Бродягой шли по широкой аллее между двумя проезжими полосами Карлавеген.

Слышно было только, как хрустят камешки под ногами.

Между старинными фонарями густела темнота.

Мартин с псом гуляли уже полтора часа: Мартин разрешал Бродяге обнюхать все, чего душа пожелает, и не торопясь задрать лапу на все важные для пса объекты.

Мальчики обычно не удосуживались следить за ним, когда он выгуливал собаку.