Башня гоблинов

Ванора ушла, но вскоре вернулась и просунула в клетку краюшку хлеба и черепок с водой.

– Тихо! – прошептала она. – Ритос не простит, если узнает, что я его не послушалась и трачу на тебя припасы. Если он только узнает, шкуру с меня спустит – я ведь проболталась о заклинании над Рандиром. Ритос не помнит добра и не прощает обид.

– Мерзкий малый. Можешь меня отсюда вызволить?

– Поближе к ночи, когда он будет занят своими заклинаниями.

– Так ведь последнее заклинание завтра, разве нет? – Завтра; сегодня только подготовка.

Кузнец рано поужинал и вернулся в кузницу, откуда вскоре послышались его завывания и барабанная дробь. Казалось, над сараем сумерки сгущаются особенно быстро. Тьма поглотила кузницу, и оттуда стал доноситься совсем уже непонятный шум: какое-то карканье, кваканье и целая какофония звуков, которые прежде Джориану слышать не доводилось. Время от времени этот гам перекрывал повелительный голос Ритоса. Вокруг сарая, проникая сквозь щелястые стены, разливалось странное мертвенно-голубое сияние.

Джориана била крупная дрожь; казалось, еще немного, и он выпрыгнет из собственной кожи. Напряжение становилось невыносимым.

Ванора, как тень, возникла из темноты.

– В-возьми! – шепнула она, просовывая в клетку дрожащую руку. – Не вырони, а то утонет в грязи.

Это оказалась отмычка, которой Джориан открывал днем клетку.

– Когда Зор выскочил, ты ее обронил, – сказала Ванора. – Ритос все отобрал, а ее не заметил.

Джориан нащупал на внешней стороне запора замочную скважину и вставил проволоку.

У него так тряслась рука, что он с трудом попал в отверстие. Сидя в клетке, было очень неудобно поворачивать проволоку, но после нескольких неудачных попыток засов поддался и отскочил. Голубая вспышка снова озарила кузницу. – Держи! – сказала Ванора и сунула ему в руку что-то холодное. Джориан ощутил рукоятку своего охотничьего меча. – Нужно убить Ритоса, пока он занят своим заклинанием.

– Почему бы нам просто не сбежать в Оттомань? Твой кузнец – настоящий колдун; как-то не хочется, чтоб он превратил меня в паука.

– Трус! Тоже мне доблестный рыцарь, готовый сразиться с любым врагом! Ты жалкая, расчетливая деревенщина; ты взвешиваешь все «за» и «против», как меняла, который отсыпает золотой песок.

– Никогда не рвался в доблестные рыцари. У меня от этих передряг до сих пор поджилки трясутся.

– Ну, будь раз в жизни мужчиной! Ритос ослаб от своих заклинаний.

– Не нравится мне это; я не убиваю людей без надобности.