Красавицы Бостона. Охотник

– Пока неясно, могу ли я сказать то же самое о тебе, – проворчал он, за что схлопотал от жены предостерегающий толчок локтем. – Как ведет себя мой сын? Надеюсь, лучше, чем на работе.

– Безупречно, – резко ответила я, почувствовав, как Хантер сильнее надавил ладонью мне на спину. И это было правдой. В те редкие моменты, когда мы виделись, он был на пути истинном.

– Рада видеть тебя снова. – Джейн сжала мою ладонь в своих, устало улыбаясь. Она всегда выглядела грустной. – Большое спасибо за то, что ты делаешь.

– Мам, – простонал Хантер.

Я рассмеялась.

– Мне это в радость, миссис Фитцпатрик.

Когда Киллиан сжал мою руку мозолистой ладонью, я подняла взгляд, и мое сердце замерло. Его красота была так же безжалостна, как и выражение его лица. Не припомню, чтобы когда-нибудь видела кого-то настолько нещадно равнодушного, включая моего отца. При всех своих социопатических наклонностях Трой Бреннан обожал мою маму и нас с Сэмом. Киллиан Фитцпатрик выглядел так, будто его ничто не могло пронять, в том числе танки и бомбы.

– Мисс Бреннан, во что вы ввязались? – ухмыльнулся он, обнажив идеальные зубы.

Как я поняла, он совсем не верил в это соглашение. Воздержавшись от того, чтобы ударить его по яйцам на людях, чувствуя успокаивающее прикосновение ладони Хантера, я улыбнулась.

– Вы спрашиваете или на что-то намекаете?

Он посмеялся, будто я была очаровательным малышом, который повторил за взрослым непристойное слово.

– Она отвечает. Впечатляюще.

Ты уже продемонстрировала больше индивидуальности, чем мой брат за все свои девятнадцать лет.

– В ней больше индивидуальности, чем можно отыскать во всех твоих богатеньких любовницах-европейках вместе взятых, – парировал Хантер. – А быть задницей – это не проявление индивидуальности. Задница – это мышца. Так что по сути, ты просто тупица.

– Хантер! Киллиан! – воскликнула их мать, но в ее голосе не было слышно ни настоящей силы, ни авторитета.

Мама гонялась за нами с Сэмом по всему парку, когда мы плохо себя вели, но все равно пускала нас в пентхаус, хотя мы на него даже смотреть не могли, потому что он напоминал нам о том, как мы подолгу просиживали там в качестве наказания.

Мама любила нас безгранично, но, когда ругала нас, мы ее слушали. Я заметила, что Джеральд наблюдал за нашим диалогом со сдержанной улыбкой, будто наслаждался таким поворотом событий.

Напоследок меня представили Эшлинг, которую я и так вроде как помнила.