Без лица

На кухне Пальма мешает телу говорить, кипятя чайник. Со звоном роется в полке с чашками, оглохнув и не подозревая о продолжении разговора.

Тело сникло и ушло в ванную. Пусть там чайник кипит, у нас тоже жара: наливается в ванну горячая вода (это тело её наливает).

Обычно Пальма наливает воду в ванну, добавляет пену, замеряет уровень. Пальма не очень любит говорить сама, но к рассказам тела внимательна и терпелива. По уголкам квартиры неизменно слушает и шевелит глазами – поплавки на поверхности слов, утекающих в вентиляцию кухни.

За решёткой вентиляции, ясно, старшая по подъезду отжимает, часть вытерев, старое полотенце с торчащими нитками. Выжимает в банку подслушанное, проказничает с ним по вечерам. Барабанит пальцами по мебели, ловит суть.

Тело говорит много нужного, ненужного. Тело мотает по виткам ассоциаций ветер не нацеленной мысли. Если хочется сказать, скажи: между зубами из-под языка пробираются вьюны и лианы. Опутав всю комнату, превратив в беседку, в веранду, жадно дышат.

Тело уже и не помнит, что хотело сообщить, когда начало.

Сегодня туманный вечер: на окнах капли и непроглядность.

Тело лежит в ванне под пеной, торча головой, трогает пену, говорит Пальме: «Знаешь, мы столько уже с тобой проговорили, трудно поверить, сколько. Мне тебя придётся утром отпустить, но я тебя и не держу, мне просто немного грустно».

Наблюдая за покачивающейся пеной, тело делится: «Я думаю – мне кажется, – что мы друг друга терзаем».

Обычно тело говорит:

«Мы друг к другу слишком привыкли, мы срослись, а тебе так важно, чтобы самостоятельность, цельность были первичны, а потом добавлялась любовь – но не обязательно».

Или: «Мне так важно, чтобы ты была счастливой, насколько это возможно».

Или: «Наверное, нам лучше друг друга отпустить». А когда Пальма спрашивает, может ли такое осуществиться, тело грустно и довольно ей улыбается.

Иногда Пальма отвечает: «Я не там, где мне хотелось бы быть».

Пальма нагоняет страху: «Если я перестану сдерживаться, внутри может разорваться бомба».

Тело говорит, что будет радо пожертвовать частью своего комфорта, чтобы к Пальме перешёл клубок хорошего, если в мире правда всё сохраняется и никуда не исчезает.

Пальме совсем не верится в это. Но пока молчат её тени, молчит неизвестная мгла. Пальма благодарит тело за эти порывы, хоть оно и дурашка.