Свет твоих глаз

По всему получалось, что Эдуард Скворцов ждал сегодня не меня, а какую-то другую женщину. Она не явилась, зато приехала я, и он принял меня за нее. Вполне понятная ошибка. Но, потом, когда стало ясно, что я – не та, за кого он меня принял…

Почему мужчина отказался уничтожить контракт? Почему принялся настаивать на том, чтобы я стала суррогатной матерью? Что ему мешает спокойно подыскать другую кандидатуру? Он куда-то торопится? Поиски затянулись, и он отчаялся?

…Маффины провалились в желудок один за другим, а я почти не почувствовала их вкуса.

Взяла третий, пообещав себе, что это – последний. С фигурой у меня проблем не было, поправиться я не боялась, но сладости – не лучшая пища, когда ты не ел почти сутки.

Голод отступил. Нервная дрожь – тоже. Им на смену пришел стыд за собственную несдержанность. Я накричала на Скворцова, закатила ему истерику! Прекрасное начало знакомства. После такого он просто обязан выставить меня прочь. Зачем ему домработница-истеричка?

Отсиживаться в спальне и дальше не имело смысла.

Мне следовало пойти, извиниться за недостойное поведение и попытаться договориться с Эдуардом Евдокимовичем спокойно. Я объясню ему, что опоздала не по своей вине. Попытаюсь убедить, что не гожусь на роль суррогатной матери. Не может быть, чтобы он не внял доводам разума!

Однако странно, что мужчина постоянно отводит взгляд в сторону. Трудно обращаться к щеке собеседника – это сбивает, лишает уверенности. Кажется, что тебя не слушают и не слышат. Вот что у него за манера такая?!

Я встала.

Заправила постель. Пошла к дверям, толкая перед собой сервировочный столик. Прямо за порогом обнаружился лабрадор. Я чуть не споткнулась о его огромную тушу. Похоже, он стерег меня. Может, чтобы не сбежала?

– Пусти меня, Найджел, – попросила пса. – Дай пройти.

На звук моего голоса из кабинета выглянул Эдуард Евдокимович.

– Найджел, ко мне, – отозвал своего трехногого цербера. – Вам лучше, Вероника?

Ну вот! Он снова разговаривает со мной, глядя куда-то в сторону!

– Да, спасибо.

Простите меня. Я никогда раньше… это не в моих привычках – падать на пол и рыдать. Я вообще не плакса.

– Я так и понял. – Скворцов медленно наклонил голову.

Зато я не поняла: он искренне принимает мои извинения, или в его словах кроется ирония? По неподвижному лицу мужчины разобраться, серьезен он или шутит, было невозможно. Впрочем, не важно. Как бы то ни было, нужно продолжать разговор.

– Эдуард Евдокимович, я опоздала на целый день не по своей вине.