Пятое время года. Книга первая

Он будто окаменел или заледенел внутренне, потому, наверное, и смог тогда собраться и вынести все это на своих плечах – отец слег с сердечным приступом, маменька с близнецами были в отъезде и едва успели к похоронам, а Василий запил. Он даже на похоронах Романа был сильно нетрезв. Правда, в тот вечер и Митя позволил себе нализаться «до положения риз», но это было потом, а до самого момента отпевания он стойко держался – отдавал распоряжения, ездил к батюшке, искал свидетелей, чтобы доказать, что Роман не наложил на себя руки, писал прошение, уговаривал, упрашивал, давал взятки, распоряжался в доме – устраивал поминальный стол и все остальное.

Старый князь по-соседски принял участие и очень помог тогда, а потом Митя с головой окунулся в учебу. Он даже брата не проводил и не попрощался с ним, не приняв отъезд Василия, считая это трусостью и бегством.

И писем Дмитрий Сергеевич брату не писал, и когда маменька заводила разговор о старшем сыне, делал вид, что его это совершенно не интересует.

Прошел год, боль слегка притупилась, а сегодня, увидев Василия Сергеевича в бальной зале Беклемишевых, Митя понял, как ему не хватало старшего брата, и до чего он по нему соскучился. Вот только Лику он ему уступать никак не хотел, а потому, вернувшись с прогулки, переоделся и прошел в отцовский кабинет, наказав Тихону, как только Сергей Романович проснется, просить его прийти для разговора.

– Не спится, Митя? – граф не заставил себя ждать.

– Хотел поговорить с вами, отец, – юнкер вскочил со стула, на котором сидел, и одернул мундир.

– Слушаю, – граф опустился в кресло, жестом предложив сыну присесть напротив.

– Не знаю, право, может оно и неуместно, – вся решимость Мити вдруг куда-то испарилась, – только… – молодой граф налил в стакан воды и жадно выпил ее большими глотками, не заботясь о том, что струйки текут по подбородку за ворот мундира. – Отец, я хотел, – Митя резко поставил стакан на столик и расстегнул верхнюю пуговицу, словно ему не хватало воздуху.

 – Я хотел сегодня же просить князя Дмитрия Сергеевича… – он вздохнул и замолчал, увидев поднятую руку отца.

– Не отдаст князь Беклемишев за тебя Гликерию Александровну. Помяни мое слово, не отдаст. Но коль скоро ты решил, я возражать не стану. Знаю Лику с детства и люблю ее, и лучшей жены тебе не желаю, да вот только у князя другие планы. Дай Бог, чтобы я ошибался, – вздохнул граф, видя, как переменился в лице его младший сын, – дай Бог.