Пятое время года. Книга первая

Увы, предположениям Сергея Романовича суждено было сбыться.

Князь Беклемишев радушно принял Митю, но едва тот начал излагать свою просьбу, резко остановил его, отрицательно покачав головой.

– Вы еще слишком юны, молодой человек, слишком юны и неопытны. Курс сперва надобно закончить, да не только в училище, но и в Академии, а потом и о женитьбе думать. Куда вы намерены привести молодую жену, на что содержать ее? Это еще хорошо, коль в Академию поступите, а не выдержите испытаний – в гарнизон? И жену молодую, с собой в гарнизон, где вы – младший офицер.

Куда как замечательная перспектива! – князь говорил резко, с упреком глядя на Митю, словно тот обманул его ожидания и повел себя неправильно.

– Я не… – начал юнкер, но был остановлен поднятой рукой князя. «Как они с отцом похожи», – промелькнула невольная мысль.

– Аyez honte, jeune homme (стыдитесь, молодой человек (фр.) – старый князь укоризненно покачал головой, – стыдитесь.

Еt comment osez-vous m’adresser une demande pareille? (да как вы вообще осмелились прийти ко мне с этакой просьбой (фр.)) Что граф подумает? – Беклемишев отошел к столику, налил себе немного коньяку в лафитник и выпил. – Вы отца-то спросить изволили, молодой человек?

– Папенька не возражал, – Митя поднял голову, слегка пошевелив шеей, словно ему снова нечем было дышать, и он хотел ослабить застежку ворота. Почему он назвал отца папенькой, так по-детски, как уже давно сам к нему не обращался, молодой граф сказать не мог, но это слово вызвало неожиданный смех князя.

– Папенька, – раскатисто рассмеялся Беклемишев, – вы посмотрите на него – папенька! Ступайте домой, молодой человек, желаю вам с отличием окончить курс, а разговора этого прошу впредь не поднимать и Гликерии Александровне никаких авансов не делать, и писать ей я вам категорически не советую. Au revoir, – князь позвонил в колокольчик и кивнул появившемуся на пороге лакею, – проводи господина юнкера и до моего особого разрешения вход в этот дом ему заказан.

Ступайте, Дмитрий Сергеевич, с Богом.

Развернувшись через левое плечо, Митя щелкнул каблуками и вышел в открытую слугой дверь. Он делал все машинально, по инерции – спустился с крыльца, дошел до дома и, только оказавшись в своей комнате, распечатал непослушными пальцами пачку папирос и закурил, тут же натужно закашлявшись.