Разреши нам быть счастливыми

Наивная, я решила, что он влюбился без памяти в мою красоту и покладистый характер.

– Так и было, Мария, – сказал Алекс, но мать лишь махну-ла рукой и продолжила:

– Мне было так мало лет, и я верила в чудеса. Иначе как объяснить, что меня, провинциальную простушку, сироту, заметил сам генеральный директор клиники? У него были деньги, власть и доступ к любым красоткам мира. Лишь сейчас я всё поняла. Я была одной из миллиона таких же невинных дурочек, которые проходят через его постель. Ему нужен был лишь мой ребёнок!

– Ты сошла с ума, Мария, – Алекс сокрушённо покачал головой.

 – Он не знал, что ты беременна.

Мать зло бросила ему:

– Герман мог это предвидеть! Штефан сказал мне, что он может видеть будущее.

– Будущего не существует, Мария. Есть лишь вероятности развития событий, но Герман не умеет их видеть, – в голосе Алекса послышался металл, он злобно сверкнул глазами, но почти тут же успокоился и продолжил без лишних эмоций: – Он лекарь, а не провидец. А я тогда вообще не смотрел в твою сторону, мне было плевать на ваши с ним дела.

Ты меня раздражала тем, что лезла везде и всё вынюхивала, но я знал, что ты не опасна. Если кто и видел, так это Штефан. Но, судя по всему, он хотел лишь навредить нам.

Я не понимала и половины из того, что они говорили, и мне это начало надоедать.

– Мам, может, вы мне расскажете, о чём вообще речь?!

– Позже, – мать отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, и снова повернулась к Алексу. – В любом случае, Алекс, она уже слишком взрослая, и ничего не получится.

Она давно встречается с парнями, и Дар потерян.

Следующая фраза Алекса заставила меня покраснеть.

– Я знаю, что она девственница. Не пытайся меня обмануть, я всё же, если не забыла, могу читать твои мысли. А её возраст вовсе не помеха.

– Ты не имеешь права забрать её у меня! – воскликнула мать и хлопнула рукой по столешнице.

– А у тебя было право скрывать от Германа родную дочь?! – впервые с нашей встречи он повысил голос, и это прозвучало грозно.

Я инстинктивно подалась назад, вжавшись в спинку кресла.

Мать на мгновение замерла с чуть приоткрытым ртом и рукой, зависшей в воздухе, медленно опустила ладонь на край столешницы и процедила сквозь зубы:

– Не смей орать на меня в моём же собственном доме! Сукин ты сын!

Алекс криво усмехнулся. Он тяжело вздохнул, потёр покрасневшие от бессонной ночи глаза тыльной стороной ладони и посмотрел прямо на меня, словно ища поддержки.