Влюбляться лучше всего под музыку

Лучше бы ты о ней подумал.

За спиной слышатся легкие шаги. Мама? Слушает наш разговор?

Я не оборачиваюсь.

– Мне тогда важны были другие вещи. Я был глуп. – Видно, что ему трудно даются любые слова, не только эти. – Жизнь… сложная штука. Не все получается, как хочешь. Видишь – мне все вернулось.

Я смотрю на него осуждающе, ничего не могу с собой поделать.

– Это твой выбор. – Вздыхаю я. – Ты сам выбирал: жить или существовать. Ты забрал у нас детство. – Замолкаю на несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках.

«Нужно выстоять. Это он сделал меня таким, способным выдержать многое. Он. Своим безразличием и предательством». – Но я могу сказать тебе спасибо. За то, что благодаря тебе осознал многие вещи, стал сильнее. – Мои руки сами поднимаются, указывая на него. – Посмотри, в кого ты превратился. Неужели нельзя было сделать над собой усилие и вернуться? Осознать, понять, что важнее? Что там было такого важного, чтобы не хотеть видеть своих детей? Женщины? Водка? И где они теперь? – Я вытираю потные ладони о ткань джинсов.  – Посмотри, как мать тебя любит. Возится с тобой. Другая давно бы плюнула.

– Я вашу маму люблю и всегда любил. – Человек на кровати дрожит, пытаясь приподняться, но тут же без сил опускается на подушки. Его лоб покрывается крупными каплями пота. – Прости уже меня, сынок!

– Давно простил. – Складываю руки на груди, закрываюсь от него и от всего мира одновременно. – Иначе бы не пришел. Я уже десять лет живу с этим, а время… оно же вроде как лечит.

Всю оставшуюся жизнь у меня перед глазами будет стоять твой пример.

– Я слишком поздно все осознал, – хрипит мужчина.

– Ты в свои годы мог быть здоровым мужиком, а теперь посмотри, на кого ты похож. – Я хватаюсь за голову. – Что-то еще можно сделать? Операцию? – Раскидываю в стороны руки, словно ребенок, беспомощно и непонимающе. – Что, просто сидеть и вот так ждать конца?

Мужчина кашляет. Гулко, звонко.

– Уже ничего не сделаешь. – Хрипит он, брызгая слюной. – Я понимаю и принимаю это.

– И что? – Мой голос неконтролируемо повышается. – Собрался вот так взять и умереть?

– Паша! – Раздается за моей спиной.

Оборачиваюсь и вижу сестру. На ней то же платье, что и на вечеринке, на плечи наброшена серая кофточка. Волосы забраны в хвост, глаза краснеют от слез. Смотрю на нее и вижу мать, молодую, красивую, которая в тридцать лет осталась одна. Она выглядела тогда не старше Машки.

И меня внезапно охватывает чудовищная злость.