С точки зрения зеркала

»

Ей не оставалось ничего другого, кроме как идти ва-банк. Я не знаю, успела ли она перекреститься. Я не уверен, успела ли она произнести про себя «Встречай меня, счастье!..»

И вот печальный результат: вход остался закрытым для нее. Можно не сомневаться, что она, безусловно, сделала что-то не так. Может быть, забыла какую-то деталь от волнения. Возможно она, вправленная и обрамленная в прозрачно-голубое сияние рамы,

поторопилась. Кому-кому, а мне то уж точно не нужно рассказывать о том, что чувствует выброшенная на берег рыба-самоубийца на фоне спасительной синевы водоема за ее спинным плавником.

Сколько я себя помню, эта рама продолжает вписывать меня в себя и ни на одну минуту не оставляет наедине с собой. Довольство собственным рабством снимает кучу проблем. И все же, по крайней мере, одна из них остается с тобой навсегда. Там, на невидимой никому, повернутой к стене плоскости, за каждой рамой скрывается крючок. С него не спрыгнуть и не соскочить. На это ни у кого не хватает решимости.

Мы прикованы к Земле ложно понятым чувством безопасности. Нам и невдомек, что, на самом деле, как итог наших липовых достижений, мы сидим на пороховой бочке, которая бы уже давным-давно разорвала на мелкие кусочки нас всех, если бы кому-то не пришла в голову спасительная идея взяться за освоение новых горизонтов здешнего мира – тех, что мы еще не успели осквернить. Млечный путь хорош для нас лишь тем, что его… много! Даже для нас с нашей чисто космической, по масштабам, жадностью и способностью загадить гораздо большее пространство, чем то, которое нам, на самом деле, нужно, потому что свобода, в нашем понимании, – нечто существенно большее, чем размеры нашего гроба.

У меня не было ни малейших сомнений в том, что Шеннон проинструктировала ту, которой больше нет, с той же внимательностью к деталям, с которой объяснила это мне. Впрочем, откуда взялась эта моя уверенность в том, что Шеннон хотела нашей встречи? Почему я решил, что сбывшаяся судьба двух, по большому счету, не самых близких ей людей, входила в круг ее безусловных задач? Что если она просто-напросто подшутила над нами,– двумя, давно взрослыми людьми, которые не взяли за труд самостоятельно обзавестись друг другом в этой жизни? Сколько раз я становился свидетелем до колик смешной картины, когда некто – совершенно все равно, кто именно – становился объектом розыгрыша своих ближних по одной-единственной причине: он свято уверовал в свою значимость.