Раннвейг Ингольд. Северная Сага

Кто знает, может следующая их игрушка окажется невинным путников на вороном коне с вечно открытым удивленным ртом… У демонов тоже есть слабые стороны… определенно есть, я уверен… Но мне, старому дураку, не удалось их обнаружить… Береги себя, милая… Свидимся может еще…

– Спасибо… – я была неудовлетворенна ответами, но устраивать допрос человеку с похмельем было бы некрасиво. Демоны, страх… больше напоминает фильм ужасов. Мне придется верить ему…? И скольким людям мне еще придется поверить, прежде чем напороться на предательский нож? Дурные, дурные мысли, пошли прочь!

Добродушно погрозив мне пальцем, рыцарь скрылся в дверях таверны, чуть покачиваясь на нетвердых бледных ногах, больше похожих на две лыжные палки.

Благодаря рассказу принца Агвареса и моему живому воображению, я пришла к выводу, что мне стоит поторопиться, если я не хочу попасться на глаза пограничным стражникам Дола Тысячи Лезвий. Нужно держаться востока, и тогда, через пару-тройку дней я выйду к подножью Одинокого Замка Трех Братьев, которые, якобы, никогда не покидали его пределов… Если конечно найду способ переправиться через Дэдхолл… Три брата – и есть три демона? Какая-то чушь…!

Но с другой стороны… Есть и другой обходной путь?

Солнечное утро сменилось мелким моросящим дождиком, противно барабанящим по лицу и закрывающим мне весь обзор.

Исчезли все поселения, рыбацкие деревушки и покосившиеся таверны, насквозь пропащие солью и морем. Впереди вырастали молодые стройные ели, ароматные пихты и сосны, еще совсем зеленые, хрупкие, но уже прочные и вросшие корнями в низенькую травку, перемежающуюся со мхом и влажными почвами. Мне не хотелось седлать коня, ноги так и просили движения; иногда я припускалась бегом, отпуская поводья, и смирный Черныш недовольно трусил за мной, высоко поднимая копытца, показывая, вот смотри, как я из-за тебя напрягаюсь; а ведь могли бы просто шагать по тропе, неудержимая ты вертихвостка!

Я и раньше любила разговаривать сама с собой, заводить незримых друзей, представлять себя в облике чужого тела, но беседовать с лошадью мне еще не приходилось.

Причем конь был явно умнее и опытнее меня, что делало нашу беседу совсем уж непродуктивной.

Мы брели по еле различимой, узкой, ныряющей в заросли, тропе, уводящей нас все дальше в гущу молодого, еще не пугающего своей дремучей атмосферой, леса. Дождь усиливался, но уже не раздражал: ветра не было, а капли теплыми струйками стекали по лицу и волосам.