Юра

В прохладном зале пред экраном,

Билет скомкав в живой руке,

Она опять с героем старым,

И то, что ждёт его в конце

Она конечно знает, только,

Досмотрит этот фильм, поскольку,

В нём чудный мир и красота,

А не печаль и пустота,

В нём чёрно-белое Феррари

И снежно-белая фата.

Без сожаленья невозможно

Из кинозала выходить,

Заплакать от досады можно,

И безусловно захандрить.

Пусть всё обычно, всё на месте,

Вот Яуза чрез метров двести,

И зелень летняя кругом.

Но почему она бегом,

Спешит домой и отвернулась,

Минуя надпись «Гастроном».

Потом она в метро качаясь,

Среди скучающих людей,

От них подальше быть старалась,

Они чужды казались ей.

Быть рядом с ними не желая,

Она ресницы прикрывает,

И хочет, чтобы вновь возник,

Шум моря, серых чаек крик,

Аккордеон чтоб пел негромко,

Не прерываясь ни на миг.

Она скучала и вздыхала,

Держалась твёрдо на своём,

Подложных чувств она бежала,

Грустила с мамою вдвоём.

Она вдруг стала нелюдимой,

Необъяснимой и пугливой,

Обиды прятала слезу,

Скабрёзность била на лету.

Никто сломать уж не старался

Такую гибкую лозу.

Но кто припомнит эти грёзы,

Гаданья с мамой у свечей,

Блестели ль точно чьи-то слёзы

Когда-то в утреннем луче?

На счёт сей можно сомневаться.

Хотя не стоит удивляться,

Что к двадцати пяти годам,

(Не возраст в общем-то для дам),

Она за Павла вышла замуж,

Расставив точки по местам.

Они полгода повстречались,

По вечерам, но чаще днём,

И хмурым утром обвенчались,

С приметой доброй – под дождём.

А муж её – он был красавец:

Высокий рост, живой румянец.

Он был хороший и простой,

С ним обрела она покой,

Хоть пиво пил он из бутылки,

И нож брал левою рукой.

Он не читал Дидро и Клюна,

Пикока даже не листал,

Но отпуск часто брал в июле,

И на Канарах отдыхал.

Он балагур был с шуткой острой

Среди компании их пёстрой,

И знал последний анекдот.

Ей показалось – это тот

Кого она в кино узнала.

В любви они прожили год.

В тот год она самозабвенно,

До края чувствами полна,

Была весёлой неизменно,

И мама счастлива была.

Жизнь превратилась в вечный праздник

Который неотступно дразнит.

Они планируют зимой,

В отеле Ритц (ах, боже мой!)

Открыть сезон с большим размахом,

На склоне Альп, само собой.