Алена

На миг пещера осветилась от полыхнувшего над кроватью синим огнем шара. Но он почти сразу начал угасать.

– Все… все… – прошептала девушка. – Мозг… Если бы… Все! – крикнула она, вскакивая.

– Да, с ним все, – подтвердил босс, косясь на приспешников, тормошивших лежащих на полу товарищей. – Но он же сказал, что это ты можешь…

– Да! Я могу! – зловеще прошептала она. – Еще как могу!

– Взять ее! Наверное, тронулась!

– Да! Взять меня! Ну! Вот ты, – она показала на заляпанного кровью блондина с длинными, заплетенными в косичку волосами.

 – Ты палач, да?

– Рекомендую, – не понимая происходящего, держал тон шеф.

– Ну, иди, возьми меня! Чего пятишься? Вот тебе, гад!

– Но вы переходите на оскорбления! – начал было шеф, но поперхнулся от дикого крика палача. Тот повалился на землю, и, продолжая кричать, засучил ногами, как ранее уже затихший Тату.

– Дима, а ты сам когда-нибудь испытывал боль? – поинтересовалась девушка.

– Я же сказал, взять ее! – вновь заревел шеф.

Но теперь в реве слышался страх.

– Ну кто здесь еще берет? Ты? Ты? Ты? И ты тоже? – она показала пальцем на всех находившихся в пещере быков.

И все они молча повалились на пол. Только один успел отреагировать – выхватил пистолет и пальнул в девушку. Но и сам после выстрела стал оседать по стене.

– Ты не ответил, Дима, – повторила девушка вопрос. – Ты, такой большой, такой сильный, такой страшный, никогда не испытывал боли?

– Ты это брось. Ты… давай договоримся… Я же… – бормотал шеф, пятясь потихоньку к выходу.

 – У меня же онкология… Спасения искал… Столкуемся. Любые деньги… Или храм…

– Вижу, боли ты, Дима, и не знаешь.

– Ты, ведьма, знаешь! – закричал шеф, выхватывая пистолет и разряжая всю обойму в девушку.

Но увидев, как пули, пронзая тело, с визгом рикошетируют от стен, он кинул бесполезную «пушку» и рванул из пещеры. За шаг до выхода у него отказали ноги. Затем наступили сумерки. Потом пришла боль. Он еще слышал, как шелестела чем-то, наверное, одеваемой одеждой, ведьма, как прошла мимо него к выходу.

Нестерпимая боль заставляла кричать. Но и кричать он не мог. Затем пришла тишина. И только боль терзала большое тело. И теперь, приходя иногда в сознание, он звал смерть, умолял ее прийти быстрее. Но она не спешила. Вместо нее вдруг появлялись те, кого убил он, кого замучили его подручные. И тогда приходила их боль. И библейский ад не мог сравниться с этим адом.