Практика соприкосновений

– Алексей, – прохрипел он, хотя, когда орал на сестёр или субординаторов, демонстрировал просто оперный голос, – что случилось?

– Вы не беспокойтесь, всё в полном порядке, – уговаривал я его, как прекрасную Маркизу. – Я операцию отменил.

Тут он уже не захрипел, а зарычал:

– Это кто же тебе позволил!? Кто ты, вообще, такой? Ты, вообще, откуда здесь взялся!? Тебя кто в отделение впустил?

Я понял, что Шеф под наркозом. Стыдуху, стало быть, заливает. Очень хорошо.

– Докладываю, что я ваш врач, а не слесарь.

Потому, категорически против операции. Прошу у вас неделю для интенсивной терапии.

– Хорошо, – перебил он меня. – Если за неделю не будет улучшения или вообще, что-нибудь с ней случится, учти, я тебе голову оторву.

И бросил трубку. На рычаг или на пол – этого я никогда уже не узнаю.

Естественно, в коридоре меня встретили тревожные взгляды – все знали, каков у Шефа характер. Они только не знали, каков характер у меня. Да, слабый. Время от времени.

Так я девушкам и сказал:

– Всё в порядке.

Завтра операции не будет, скажите анестезиологам – никакой премедикации. Действуем, как договорились. Настя быстро умывается и идёт спать. Завтра продолжим эту тему. Остальные – по местам.

Утром всё шло по заведённому расписанию. В восемь часов – конференция, в девять – начало операции. Но уже другой, на которой ассистировать я чести был не удостоен. Шеф с утра со мной не поговорил, даже не удостоил взглядом – ясно, был настроен на большие операции, а уже потом, по окончании операционного дня, плотно со мной пообщаться.

Да и Зав, я знал, тоже оперировал сегодня на втором операционном столе. Потому, у меня было время полистать учебник, раздел гнойной хирургии, и посоветоваться с моим другом Славкой. Даже Анастасию перевязать успел. Даже поговорить с ней успел, очень по-деловому. Когда она взгромоздилась на стол вытянула перед собой травмированную ногу, я спросил напрямик:

– Анастасия! Жить хочешь?

– Да! А что?

– А хочешь жить хорошо?

– Ну да, – пробормотала Настя, – конечно.

– Прошу прощения, – продолжал я, разматывая бинты, – буду лечить жёстко. Даже жестоко.

– Я согласна!

– Настя, погоди… Главное, чтобы я был согласен. Понимаешь, будет больно. Придётся терпеть.

– А кричать можно будет?

– Кричи, хоть закричись. До тех пор, пока не надоест. Вот… А как только тебе надоест кричать, ты мне скажешь. И на этом твои мучения окончатся. Поняла?

– Поняла, – отрапортовала Анастасия.

– Тогда начинаем.