Сибирская сага. Афанасий Бейтон

А ведь не удержишься, так и тянет! Да и не для того, чтоб не забывался малец, – помочь ему хочется, подсобить. А силы-то уже не те, к закату жизнь идет. Считай, уже совсем закатилась. Краешек остался. А там… Может, там и Аринушку опять встречу…

Жену старик схоронил много лет назад. Еще в Москве. Сам тогда не старый был. Только жениться второй раз не стал. Прожил остаток жизни вдовцом. Сам детей поднимал, четырех сыновей: погодков Андрея, Якова, Ивана да младшего Федора. Все уже взрослые. Государевы слуги. Кто в казачьих сотниках, а кто уже и в головах.

Только младшенький сынок пошел по толмаческому делу, дьячьему промыслу. Мирный он, не в батюшку. Еще второй, Яков, любит ученость (хотя и шашкой махать тоже обучен: в Сибири без этого и люди уважать не будут, и от врага не оборонишься). Вот Андрей – совсем в него. Да в материн род. Тоже не мирный. Бутурлины.

…Прожил жизнь. А зачем прожил? Кто ж его знает… Жил, как Господь вел. Любил, как сердце прикажет. Служил… царю? Ему, конечно, ибо, как дворянин, службой царю обязан.

Но это – позолота: дунешь – сползет. Было еще что-то. Что? И слова теряются. На родном немецком языке таких слов и вовсе не найти. Да и на русском не сразу подберешь. Если вообще подберешь. Одно слово и крутится на языке: воля. Что она такое? Ей, желанной и проклятой, и служил он, ее и искал всю жизнь. А нашел ли?..

Старик поднял глаза к вечереющему небу, покрытому багряными всполохами облаков в лучах заходящего солнца.

– Ну что, Андрюша, – промолвил он, – пора и на ночевку становиться.

Вон уже и вода блестит. Озеро Гусиное. У него и заночуем. А там уж за день и до Удинского острога доберемся.

– Как скажете, батюшка, – склонил голову сын, хотя места ночевок выбирали вместе еще в Иркутске.

Отряд доехал до берега и начал устраиваться на ночевку. Телеги – в круг, лошадей и палатки – по центру. Люди все бывалые; младшие уже зажигали костер, чтобы готовить ужин. Андрей распоряжался, назначал дозорных, смену. Старик щурился из седла на всю эту суету, явно думая о своем.

Вот ведь как выходит. Всего достиг. И полковник, и голова, и большой московский дворянин. Только одно обидно: приходит это тогда, когда оно уже не нужно совсем. Да и давно стало ненужным. Еще в Москве. Лишнее оно. Все лишнее, суетное. А что не суетно?

Старик запрокинул голову на только начинающее погружаться в сумеречный бархат огромное небо. Вот оно и не суетно. Оно – не слава, не звон. Оно – жизнь.

А ведь как хотелось в молодости всего этого, суетного.