Ночная госпожа

Я боялся его как дикого зверя. Я любил и обожал его. Мое сердце наполнялось радостью, ибо я мог служить ему. Я был его рабом, которого он мог терзать, но не делал этого. Вся моя боль была в его глазах, вся моя власть находилась в этой слепоте, и все мое блаженное спасение отражалась в моей бездне.

Его спутница стояла рядом и смотрела на действие. Ее глаза стали наливаться кровью, а лицо, скрытое капюшоном, издавала тихий звук, похожий на рычание алчущего крови зверя. Она получала наслаждение от любого зрелища унижения смертных людей, хотя и сама не могла хвастать долголетием.

Об этом можно было судить по ее костлявым, иссохшим рукам, на коже которых виднелись следы чумной болезни и перенесенной оспы.

Как только я очнулся, то с меня будто спал камень, который топил меня и тянул вниз. Я чувствовал себя моложе, в смятении, которое свойственно молодым людям в моменты, когда они что-то делают впервые, особенно, если речь идет о грехе и потворстве своим слабостям. Свеча мерно горела, создавая ровные тени, будто ее не касается все, что происходит вокруг.

Я очнулся в новом мире, но это был ад совершенно другой планеты.

– У вас сегодня день рождения. Не стоит пренебрегать дарами, особенно столь скромными от верных друзей. Посмотрите, какой вы на самом деле, но внутри вас величие, что невозможно измерить, ни одним из человеческих мерил.

– В душе вашей томится ненависть, жадность, презрение, любовь, милосердие. Вы спотыкаетесь, сомневаетесь, а потому вы создаете из себя то, что привнесено вдохновением.

Мой господин желает, дабы я смиренно предложила вам небольшой подарок. Вы его не заслуживаете, но есть Воля и не нам решать абсолюты и движения звезд. Что ж, примите мой скромный дар – с этими словами ведьма нагнулась ко мне и посмотрела на меня. Ее глаза взорвались кроваво-красными, желтыми и оранжевыми красками. Взгляд, преисполненный гнева, жажды, величия добродетели и вечного смирения проникал в меня все глубже до тех пор, пока наша бездна не стала единой. Я погрузился в сон.

Часть вторая. Торги

Все кровопролитные войны ведутся ради крови, только крови. Человек не станет сознаваться перед богами, будто делает это ради крови, смерти, страдания других себе подобных. Человек прикроется и богами, и мудростями о доблести, о подвигах, о славе, чтобы скрыть в шелках и пурпуре жажду крови. Откуда таковая проистекает, сказать трудно, да и не мне о том говорить, но мне кажется, что все дело в проклятии человека – в его страстях.