Спарта. Игра не на жизнь, а на смерть

К нему подъехал тренер, спросил:

– Гоша, в чем дело? Ты что вареный такой в последнее время? В запас захотел?

– Рука болит… – пожаловался Довженко.

– А задница не болит?

– Чё? – обиженно протянул Гоша.

Тренер приблизился вплотную к нему, зло процедил:

– Ничего! Тут тебе не школа! Ты мне не девочка, а я тебе не Баграмов, в дочки-матери не стану с тобой играть! Вылетишь из команды в две минуты, голубок!

Довженко окрысился:

– Кто голубок? Я голубок?

Он был в ярости. Но тренер только улыбнулся:

– Докажи на площадке.

…Крюков и Барковский сидели за столом с чашками в руках. Капитан рассуждал:

– Вы, конечно, инопланетяне. Я бы в твоем возрасте в жизни домой к милиционеру не поперся. У нас вообще ментов боялись как огня. И учителей, кстати. Вот у нас историчка была… Выйдешь к доске, блин… Все выучил – и ни слова не можешь выдавить: страшно! А вы? Макароны в столовке на салаты заменить заставили, моратории какие-то вводите на гаджеты… Попробовали бы мы что-то такое директору заявить… Точно, инопланетяне.

– Ну… вас я точно не боюсь, – заявил Барковский.

– А остальные боятся. «Эк-мэк», «не знаю, не помню…»

– Ну, это же понятно. Учительница погибла, можно сказать, на глазах. Стресс, все психуют. А тут вы… Извините, как слон в посудной лавке… Ходите, смотрите, вопросы какие-то странные…

– Чем это они странные?

– Ну, не знаю… «Откуда деньги?»… «Кто у Шориной папа?»… При чем тут Анастасия Николаевна?

Крюков не мог скрыть удивления.

– Ну да, мне рассказали, – объяснил Барковский. – А почему нет? Я же свой. А вы – чужой.

– Да не в этом, похоже, проблема. Не то что чужой, а просто взрослый. Трудно вас понять. А может, ты мне поможешь?

– Думаете, я смогу? – заинтересовался Барковский. – Вообще-то мне интересно. А что надо делать? Стучать на товарищей?

– Для начала – составить подробную таблицу: кто где был, когда Истомина из окна вышла, – объяснил капитан. – Соответствует это твоим принципам? Справишься?

– Попробую.

Крюков покачал головой.

– Мы ничего не нашли, – объяснил. – Ни предсмертной записки, ни дневника, ни каких-то писем…

– Каких писем?

– Любовных, например.

Барковский был озадачен: похоже, это ему не приходило в голову.

– Дневник у нее точно был, – заявил он. – Она еще нам всем советовала его завести, говорила, что это учит яснее формулировать.