Тришестое. Василиса Царевна

Ворота ножкой приоткрыл, привалился к ним плечом, пальцы за пояс заткнул и ножки важно скрестил: не здесь ли, чай, стрела-то моя? Ну, Милослава ему все, как водится, на пальцах-то и разъяснила…

У Козьмы, старшего царевича, конечно, припадок любовный случился. Всем семейством опосля откачивали да отпаивали, а особливо к тому свою нежную ручку Милослава приложила, как только в себя от радости-то пришла. Жив Козьма остался, разве помялся немного, но это ничего – до свадьбы заживет. В общем, совет им да любовь, как говорится: чего промеж любящих сердец не случается?

А что же Иван Царевич – младший сын?

Долго блуждал он по лесу, уж и отчаялся стрелу свою сыскать найти.

Пригорюнился, присел на дерево, ветром поваленное. Сидит, ножкой покачивает, волосы от безысходности ворошит. Можно, конечно, воротиться и так, показать царю-батюшку другую стрелу и сказаться, мол, стрела вот, а девицы молодой так и не сыскал, не было никого при той стреле. Да не таков Иван Царевич, лгать сызмальства не приучен – на этот счет царь Антип уж расстарался. Остается одно: искать стрелу, покамест не найдется она али ноги в этой чащобе с голодухи не протянешь.

Про ноги – оно, конечно, неприятно думать было, потому Иван Царевич раскрыл заветную котомку, что на плече у него висела, вынул из нее ломоть хлеба, шмат сала, соорудил наскоро бефф-брод, достал флягу и отпил пару глотков воды. И тут почудилось ему, будто зовет его кто, тоненько так, и слова при том коверкает, будто издевается: «Икван Цваревич…»

Мотнул Иван – царский сын головой, послышалось что ль, али во фляжке вода булькнула.

Сызнова прислушался – тишина, ни живой души. Плечами пожал, взял с колена бефф-брод, рот раскрыл, есть, значит, изготовился, а тут опять: «Икван Цваревич… где твы? Обождвалась я уж вся…»

– Тьфу ты! – обозлился Иван и с тоской уставился на бефф-брод в руке. Потом опустил его обратно в котомку – не дадут человеку спокойно поесть! Спрыгнул с дерева, оправил рубаху и огляделся. – Эй, кто шутки шуткует, отзовись-покажись!

– Твут я-а-а! – протяжно так проквакал кто-то.

– Где?

– Твут! Твы чтво, слепвой? – возмутился голос.

– Не вижу! – завертелся Иван на месте. Вроде и нет никого. Может, на болоте кто сидит? – Ну, погодь у меня! – процедил царевич сквозь зубы и двинулся к болоту, треща ветками и хлюпая мягким мхом. И вдруг…

– Здравствуй, Икван Цваревич!

Замер Иван Царевич. Глядь – сидит у самого болота лягушка в пол-локтя ростом, глазки ему строит, стрелу в лапе вертит.