Валентиныч и его воображаемые читатели

Два окна горят во всём доме, но их владельцы домофоном не озадачились, и дозвониться до них я не смог. Из-за отсутствия такового.

Можно было б, конечно, заорать на весь двор, или и вовсе начать трезвонить во все квартиры подряд, но я ж, сцуко, интеллигент. Я ж стесняюсь. Стою, ёптесь, и думаю. О жизни и о своём месте в ней. Пытаюсь выработать у себя позитивный взгляд на происходящее и улыбаюсь, как идиот, всеми своими двадцатью семью зубами.

Минут пятнадцать, наверное, стоял. Думал. Думал уже лечь на лавочку и начать спать на лавочке.

Благо, дождя в тот момент не было. Потом, правда, ночью он таки пошёл, так что я неплохо на лавочке поспал бы. Но этого не произошло, потому что меня спасла чистая случайность.

Случайность эта была такова: моя собственная мама, разбуженная моими звонками, посмотрела в окно, увидела мнущегося на улице человека, и нажала на кнопку домофона. Ей показалось, что кто-то не может в подъезд попасть – у них, оказывается, такое часто происходит. И она проявила простое человеческое сострадание.

Чем меня и спасла от сна под дождём.

Я в подъезд-то проник, а дальше уж – дело техники. От дверного звонка, чай, не отвертелись родственники! Открыли… Хотя и очень осторожно спросили из-за двери, кого там принесли нечистые демоны посреди ночного мрака, и не будет ли любезен многоуважаемый странник в ночи отправляться дальше по своим незамысловатым надобностям, пока ему вдруг не начало внезапно физически нездоровиться?

Они ведь, оказывается, почему сразу домофон не открыли? Потому что не ждали никого.

И меня, соответственно, совсем не ждали, в частности. А я возьми, и приди. Внезапно, неожиданно.

Так и переночевал – вполне себе благополучно, спасибо. На диванчике. Под одеялом, как белый человек, не обиженный жизнью.

А дома, куда я наутро вернулся, царил изначальный хаос. Мопс там дал всем просраться – в первую голову, конечно, себе. Оторвался во всю широту своей души: и диван растрепал, и одежду мою из шкафа вытащил, и вообще, побесчинствовал в своё удовольствие.

Слава богам, не умер от голода, чего я несколько опасался. Хотя, учитывая то, какой он буйнопомешанный, возможно, ему от такого исхода только полегчало бы. Ибо мёртвая француженка – всё равно, что живая англичанка – так, кажется, говорят. Глядишь, и остепенился б зверёк.

А то порой спасу от него никакого нет. Кусается, круги нарезает, брюки грызёт, прыгает, царапается – просто ужас какой-то, а не домашний питомец. Тасманский дьявол, натурально.