Хлеба кровавый замес

Техлетучка являлась передвижным командным пунктом для офицеров штаба батальона. И когда комбат, зампотех и Шаховской не двигались на своей, закреплённой за ними боевой технике, то их, скорее всего, нужно было искать именно в ней. К тому же её кунг* являлся одновременно и местом ночного отдыха, и складом ресурсов, и столовой, и просто хозблоком. Летучка соответственным образом и была оборудована умельцами несколько лет назад. И именно для этих целей даже в большей степени, чем по своему прямому предназначению.

*Кунг (кузов универсальный нормального габарита) – стандартизованный военный кузов жёсткого типа для грузовых автомобилей под использование в различных целях как специального мобильного помещения для размещения оборудования и иных вспомогательных задач.

БТР начальника штаба подрулил к летучке, и Шаховской протянул Жене несколько чеков Внешпосылторга, которые тут были вместо денег:

– Доедете до чипка и купите пару ящиков минералки. Лучше ессентуки… или нарзан… На сдачу возьмите конфет каких-либо… для всего экипажа… Воду потом забросите сюда.

Женя не торопясь пересчитал деньги. Их хватало с лихвой, и он спросил:

– Может, сигарет на сдачу?

– Теми сигаретами из лавки не накуришься. Решайте сами, но разных конфет обязательно. Когда заняться нечем, то хоть леденцы будут… И к чаю… – И неожиданно Шаховской сменил тему. – А на стоянке вам нужно  всё хорошо проверить по технике и оружию. Завтра под утро начинаем выдвижение…

– Что, уже? – старательно скрывая тревогу, спросил Женя.

– Да, – ответил капитан и спрыгнул с брони.

БТР заколесил к чипку, торговавшему невдалеке и окружённому группой бойцов. Возможно, что продавщицей там была какая-либо молодуха, и солдаты пришли прикупить лишь затем, чтобы поглазеть на неё и потом поболтать между собой, и обсудить, и всё тщательно перетереть и взвесить достоинства. Это, конечно, если там была бы молодуха, но не факт.

А Шаховской стал подниматься по металлическим ступенькам входа в кунг.

Из кунга, из маленького японского кассетника, в этот момент раздавались песни местного батальонного барда с характерным для бардов проникновенным, даже, скорее, втирающимся прямо вглубь эмоционального участка мозга, голосом.

Не столь впечатляющего своими вокальными данными, сколько речитативно выдавливающего слезу. При этом сами слова действительно несли всем офицерам и бойцам батальона нечто очень для них значимое и чувственное, ставшее частью их жизни. Уже до самого теперь её конца.