Воля богов! Повесть о Троянской войне

Это может занять довольно долгое время. Да ты не расстраивайся. Тебе-то, смертному, что терять? Ну, будет твоя жизнь на пару десятков лет короче, зато насколько интереснее! Про тебя, наверное, даже трагедию напишут… или комедию, – поспешно поправился Гермес, заметив испуг на лице Александра.

Парис попытался улыбнуться.

– Но ведь из этого ничего не выйдет, – сказал он. – Я подкидыш. У меня нет ни родителей, ни близких, и ничего священного или дорогого я в жизни и в руках-то не держал.

– Ну, тогда тебе и подавно нечего терять.

Только поверь опытному антропологу, родители есть у каждого, и даже самым отъявленным негодяям что-нибудь да свято. Ты ещё слишком молод, чтобы знать, что у тебя есть, а чего нет. Вот когда всё это выяснится, тогда и придёт время жестокой мести. Кстати, извини моё любопытство, Сашок, а зачем тебе любовь ещё какой-то девушки? Не могу представить, что такой симпатичный юноша, как ты, страдает от недостатка женского внимания.

Александр смущённо опустил глаза и покраснел:

– Ну, я встречаюсь, конечно, с одной… Но там ничего серьёзного…

– Понятно, – с улыбкой сказал Гермес и взлетел.

Он начал было поворачивать в сторону Олимпа, но, поднявшись над деревьями, заметил идущую по лесу нимфу Энону и спустился, чтобы её поприветствовать.

– Привет, Гермес, – озабоченно ответила Энона. – Ты не видел Париса?

– А зачем тебе понадобился Парис? – игриво подмигнув, спросил посланник богов.

Энона посмотрела на него удивлённо и даже несколько обиженно:

– Как зачем? Он мой муж.

Гермес покачал головой и, подумав мгновение, серьёзно ответил:

– Нет, Энона, твоего мужа я не видел.

После этого он попрощался с нимфой и полетел к Олимпу.

Стрелы Эрота

Вечерело. Закатное солнце освещало Олимп розоватыми нежаркими лучами. Гера с Афиной сидели на ступенях дворца Зевса и грызли орехи. Вообще-то они никогда не были подругами, но в последнее время их часто видели вместе.

Боги уже расходились по дворцам, готовились к отдыху после дневных трудов.

Где-то за углом нарушил вечернюю тишину звон доспехов бога войны Ареса, возвращавшегося с какой-то междоусобной стычки.

– А Гефест-то опять на всю ночь куда-то умчался, – довольно громко сказала Гера, как бы между прочим.

– Ах, как жаль его красавицу! – с притворным чувством воскликнула Афина.

После суда Париса они обе называли Афродиту не иначе как красавицей.

– Да, пропадают её прелести без мужской ласки, – согласилась Гера.