Дом свиданий

Он задал ей еще несколько вопросов интимного свойства, касающихся, в частности, простыней. Хотелось выяснить, были эти двое любовниками или только сообщниками, но не получилось. Наталья за ними не подглядывала, а их простыни вперемешку с другими уже свезли в прачечную.

Тем временем доктор Крамер возился с телом покойного и составлял свои бумаги. Иван Дмитриевич при сем не присутствовал, поскольку с Крамером не разговаривал и руки ему не подавал после истории с купцом Зверевым. Наследники засадили купца в чулан и уморили голодом, а этот эскулап, глазом не моргнув, написал в заключении, будто старик умер от сужения пищевода.

Разумеется, такой диагноз был щедро оплачен, однако доказать ничего не удалось, Крамер изображал из себя оскорбленную невинность, а Иван Дмитриевич остался в дураках.

– Скажи ему, сукину сыну, – велел он Гайпелю, – пусть заодно определит, какую отраву подсыпали в херес.

– Он ведь врач, а не фармацевт и не химик, – возразил Гайпель.

– Полицейский врач всё должен уметь.

Сам не сумеет – пусть отдаст в лабораторию, в университет или еще куда-нибудь и мне доложит.

– Вы же с ним не разговариваете. Как он вам станет докладывать?

– В письменном виде, – сказал Иван Дмитриевич, направляясь к выходу.

– А я? – вдогонку жалобно спросил Гайпель. – Что мне-то делать?

– Ступай в часть. Я скоро приеду.

– И куда вы сейчас?

– Так, проветриться.

– Кажется, вы что-то от меня скрываете.

– Кажется – крестись, – через плечо бросил Иван Дмитриевич.

Экипаж, на котором они с Гайпелем сюда приехали, ждал на улице. Усевшись, он скомандовал кучеру:

– В Щукин двор.

* * *

Объяснений не последовало, и Сафронов, оторвавшись от тетради, сказал:

– Тут неплохо бы дать сносочку. Боюсь, не все читатели поймут, что это за Щукин двор. Я, например, понятия не имею.

– Был раньше в Петербурге такой рынок, назывался по имени купца Щукина. Те, кто постарше, должны помнить.

– И зачем вы туда поехали?

В ответ Иван Дмитриевич взял с окна какой-то том, заранее положенный туда перед началом рассказа, раскрыл его на закладке и прочел вслух:

– «Нигде не останавливалось столько народа, как перед картинною лавочкою на Щукином дворе. Эта лавочка представляла, точно, самое разнородное собрание диковинок: картины большею частью были писаны масляными красками, покрыты темно-зеленым лаком, в темно-желтых мишурных рамах.