Свет тысячи звёзд

Я подозреваю, что на самом деле он вообще не нуждается в них и носит только для того, чтобы поддерживать идеальный образ.

Вздохнув, я вытаскиваю папку из сумки и вооружаюсь ручкой. Гейл диктует достаточно быстро, и даже если я хорошо подготовлена, не хочу упускать что-либо. Хотя профессор неподражаемый и определенно странный, в то же время он один из лучших в стране. Приятно учиться у таких людей, как он. Гейл продолжает с того места, где мы остановились на прошлой неделе. Он не повторяет материал. Никогда.

Одна из причин, по которой его лекции считаются сложными, а он – строгим и чрезвычайно требовательным. Для меня это нормально. Моя жизнь – это череда повторений. Я нахожу приятным тот факт, что профессор делает исключение и начинает рассказывать о процессе обучения при различных расстройствах поведения. Однако только до тех пор, пока дверь не распахивается и в аудиторию не заходит Эштон.

Эштон.

Невольно я реагирую, хотя он стоит примерно в трех метрах и даже не видит меня. Неосознанно я потираю тыльную сторону кисти.

Там, где он записал свой номер, оставив при этом больше, чем просто несколько чернильных линий.

Я закрываю глаза и пытаюсь успокоить сердцебиение. У меня не может каждый раз захватывать дух, когда он появляется. Я не пришла на вечеринку. Не позвонила ему. Закончила то, что произошло между нами под дождем. Есть веская причина, по которой Эш здесь и прерывает профессора Гейла, но она, конечно, не имеет ко мне никакого отношения.

– Прошу прощения, – уверенно произносит он.

 – Я вынужден прервать вас.

– Я в середине своей лекции, – злится профессор Гейл, но еще больше, кажется, раздражается от того, что могло что-то произойти и оправдать паузу.

– Я понимаю и не задержу вас надолго. Мне просто нужно поговорить с одной из студенток, – его взгляд блуждает по рядам и останавливается на мне. – Харпер.

Адреналин распространяется по моему телу. Эштон в самом деле сейчас назвал мое имя? Этого не может быть. Кровь слишком быстро бежит по моим венам, и я сползаю со стула.

Синева его глаз следит за моим движением. Никуда не сбежать, и я хочу ненавидеть Эштона в этот момент. Но есть та предательская часть меня, впечатленная его уверенностью и самоотверженностью ради разговора со мной. Гейл мог бы отстранить его за это, и тем не менее он стоит перед всеми студентами и неотрывно смотрит на меня.

– У вас будет время, когда лекция закончится, – это не вопрос, а утверждение, но Эштон только улыбается.