Свет тысячи звёзд

Ей потребовалась всего лишь доля секунды, чтобы оценить обстановку. Она спешит к плите и выключает огонь. Несет сковороду в сад, а затем распахивает окна, чтобы выпустить дым. Бен все так же визжит как резаный. Я бы давно охрипла, но в плохие дни он может кричать так несколько часов. И я молюсь, чтобы сегодня был не такой день.

Ложусь к нему на пол. Таким же калачиком, и смотрю на него. Я сосредоточиваюсь на своем дыхании, успокаиваю сердцебиение и начинаю рассказывать историю «Кролика Питера». Я знаю ее наизусть.

Но вместо того чтобы успокоить его этим, у меня получается обратное.

– Сегодня не воскресенье, – говорит мама, садясь рядом с Беном, и вопросительно смотрит на меня. – Блины в четверг? Это все испортило, Харпс.

Эта истерика – моя вина. Я знаю это. Но то, что мама говорит мне об этом так прямо, вызывает у меня слезы на глазах. Я смаргиваю их, потому что они еще больше испугают Бена. И он бьет меня. Пинает мои эмоции, которые я не могу полностью удержать в себе.

– Возможно, тебе стоит просто уйти, – мама указывает на дверь.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, но рев Бена сводит на нет все усилия, чтобы взять себя в руки.

– Я помогу тебе. Ты еще не выспалась, – жалобно бормочу я. Тыльной стороной руки я сметаю несколько рассыпавшихся хлопьев завтрака, что вызывает у Бена очередной залп пинков и крика.

– Все в порядке, Харпс, – мама на мгновение сжимает мою руку, но это смиренный жест. Не утешительный.

– Мам, – умоляюще выдавливаю я.

 – Мне еще не пора. Я могу остаться и помочь тебе, – я не хотела ее будить. Разрушать день Бена. Я хотела, как лучше, но мама одним взглядом дает мне понять, что будет лучше, если я наконец уйду. Я все испортила. И если честно, знала, что скорее всего так оно и произойдет. Тогда зачем настояла на блинах на завтрак?

Мама спала всего три часа. Она выглядит ужасно уставшей. Истощенной. И я ответственна за это. Виновата. Мама начинает петь любимую песню Бена. Своим чистым голосом, который я так люблю.

Ровно как и Бен, который немного успокаивается с каждым шагом, с которым я отхожу от них, и каждым звуком мамы. Трудно не принимать это близко к сердцу. Мне не остается ничего другого, как взять свою сумку и уйти. Я бросаю последний взгляд на них, как они лежат на кухонном полу в окружении раздавленных колечек. Именно так я себя чувствую в этот момент. Раздавленно.

Глава 14

Эштон

Я до смерти устал.