Свет тысячи звёзд

 – Один из лучших фильмов всех времен. Только инновационные углы съемки, не хронологическая структура повествования и основательно изменившая киноискусство техника монтажа, – он проводит по волосам. – Извини, я не хотел докучать тебе своим занудством. Это просто хороший фильм. Хочешь посмотреть?

Я киваю. Он не докучает мне. Напротив. Мне нравится видеть кусочек мира Эштона. Познакомиться с ним в этом месте. С тем, что проливает свет на его увлечения.

Мама и папа раньше часто смотрели классические фильмы, когда я и Бен лежали в кровати.

Это было их совместным досугом. И с царапающим звуком старых саундтреков и матовыми цветами целлулоидных пленок я ассоциирую чувство обманчивой безопасности и защищенности. Даже если Эштон и не знал об этом, это лучшее место для свидания, которое он мог бы выбрать.

Он вынимает из банки бобину с пленкой и почти благоговейно подносит к аппарату, куда осторожно ее вставляет. Он сосредоточенно нажимает на кнопки и переключатели, пока вращающийся глобус с радиомачтой не проецирует на большой экран логотип RKO Radio Pictures.

Довольная усмешка появляется на его лице, когда он снова поворачивается ко мне.

– Идем. Надо спуститься, – Эштон уже повернулся к двери, когда я хватаю его за руку.

– Мы можем остаться здесь? – я пожимаю плечами. – Я часто ходила в кино. Но еще никогда не была в проекторной.

– Хорошо. Я просто подумал, что внизу тебе было бы удобнее, но мы можем остаться. Мне нравится здесь наверху, – он указывает на одиноко стоящий стул, слишком маленький для нас обоих.

Комната настолько крошечная, что места совсем нет. – Обычно никто не разделяет мое предпочтение к этой обувной коробке. Нам лучше сесть на стол, – говорит Эштон, указывая на занимающее почти всю комнату огромное чудовище, на котором стоит проектор. Эштон садится на край, перебирает ногами и скользит так до самого окошка, открывающего вид на кинозал. Затем он помогает мне устроиться рядом с ним. Достаточно близко, чтобы ощутить его запах. Я смотрю на Эштона и пытаюсь сопоставить образ, который был у него в библиотеке Мэнсфилда и аудитории, с тем, что сейчас передо мной.

– Что такое? – весело спрашивает он, указывая на то место над моим носом, где образуются маленькие морщинки, когда я отчаянно пытаюсь что-то понять. – Ты смотришь на меня так, будто у меня неоново-зеленые волосы.

Я качаю головой и заставляю себя посмотреть на свои ноги.

– Просто пытаюсь понять, – я указываю на него и на проектор.