Майонезовы

До самой смерти деда не подпускали к телевизору, так как он создавал помехи. С тех пор у Дмитрия Евграфовича при каждой вспышке и каждом грохоте перед глазами всплывает обугленный родственник. Обычно этот момент он пережидал в туалете. Но сейчас туалет был занят старшеньким.

– А ну быстрее!– кричал Дмитрий Евграфович.– Почему я должен терпеть твои выходки?

– Я какаю.

– Почему именно сейчас?

– У меня живот болит.

– А ну, быстро вышел и пошёл делать уроки!

Через полминуты удобства освободились, а гром затих.

Старший примкнул к письменному столу с чувством невыполненного долга. Очки его запотели от напряжения и вроде даже потрескались. Дмитрий-младший разгуливал по квартире кислый, как запах из холодильника: он собирался на вписку к старшекласснику Окорокову, но тот траванулся какой-то химкой и всё отменилось.

Евграф, сделав уроки за себя и за брата, что-то увлечённо записывал в блокнот и периодически находил на себе суровый взгляд отца. Тот стоял в проёме двери в одних трусах и жевал жареный куриный окорочок.

Вёл он себя весьма предвзято. Жир стекал по его двойному подбородку и попадал с брюха на семейники.

– Эм, какой вкусный.– причмокивал отец жадно.– А у тебя аллергия.

Старший сглотнул слюну. Действительно – ему нельзя было ни курицу, ни сыр, ни яйца.

– Весь в мать.– пробубнил Дмитрий Евграфович, глядя как сын не отрывается от занятий.– Тоже заумная вся как Эйнштейн, блин. Видишь ли, я слово «жена» через «ы» написал. И что? Куда мне это пригодится? Я чё, Менделеев что-ли? Да, Димыч?

Но Димыч был морально занят.

Он валялся на своей кровати, написывая во ВКонтакте училке по химии любовное признание: «я вас хачу».

– Я в твои годы со всей деревней переспал.– хвастливо заявил батя Евграфу.– Мне не до книжек было.

Тут в разговор вмешался Димка:

– Бать, а ты же говорил у вас там одни бабки жили.

– Ну а что поделаешь, если там зимой только бабки обитают?!– пожал плечами Дмитриевич и пошёл выкидывать останки окорочка.

Зазвенел дисковый телефон из коридора.

Это был второй телефон в квартире после смартфона Дмитрия-младшего.

– Слушаю.– ответственно поднял трубку главарь клана и прищурился на, ковырявшегося в носу карандашом, Евграфа.– Тебя, Пифагор.

Старший сорвался с места будто бешеный слон. Только маленький, рыжий и в очках.

Покраснев он начал шептать в трубку:

– Да, кошечка. Да. Привет. Можно, я думаю…

У Дмитриевича встали дыбом волосы, в основном на спине, а глаза залились негодованием.