Черная метка в паспорте

Симпозиум. Я вам звонил, вы трубку не берете.

– Пресс-конференция, – тихо поправила его девушка и выдохнула. – Я правда журналист. Не ругайте вашего сотрудника. Это я виновата, обманула его. Не знала, как пройти внутрь. Пришлось врать, ведь если скажу правду, то не пустят, да и разговаривать не будут. А это важно, очень важно. Женщины, три женщины, уже пропали. Без вести. Они все – бывшие жены Сергея Афанасьева, дело которого расследуют в вашем отделе. Понимаете, остальные девушки, которые подписали заявление, в опасности.

Исчезнувших надо искать, срочно! Ведь прошло немного времени, они могут быть еще живы! Это же люди, женщины, их дома дети ждут!

Дежурный, видимо, давно работал вместе с майором Бережнюком, потому что по одному движению лохматой брови двинулся к невысокой посетительнице и навис над ней угрожающе:

– Пройдемте со мной. Без записи не принимает начальство.

Непрошеная гостья, мгновенно сообразив, у кого искать защиты, шагнула за спину Гурова:

– Я никуда не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.

Пока вы не начнете срочно искать пропавших!

Начальник побагровел, его подчиненные растерянно крутили головами, задавая немой вопрос. Наконец майор Бережнюк, удержав свой гнев, выдавил:

– Вот что. Вас дежурный отведет в сто четвертый кабинет, у нас там сидит… По связям с газетами.

– Я была там! – голос Надежды снова стал требовательным и звонким. – Мне не надо информацию для прессы. Это не формальный визит, мне не нужны рассказы о тайне следствия. Я требую, чтобы вы начали поиск пропавших женщин.

Дубровкина София, Рыкова Людмила, Заицкая Марина! Трое уже пропали, а вы бездействуете. У вас даже нет заявлений об их пропаже, не заведены уголовные дела. Афанасьев знает, где они, спросите у него!

Гуров наблюдал, как все сильнее наливается краснотой местный начальник, казалось, еще чуть-чуть, и он взорвется, будто переспелый помидор. Сбоку от него окаменел Павел Сладкевич, он внимательно ловил каждое слово девушки и кивал в такт ее словам, сам не замечая своей реакции.

Лев, хоть и сгорал от чувства вины из-за женских слез, но сам оставался в роли наблюдателя. Хоть молчание и стоило ему огромных усилий. Он не знал, как действовать дальше, с каждой минутой пребывания в чужом РОВД история обрастала все новыми подробностями, которых не было в протоколах. Ни слова об исчезновении бывших жен Афанасьева, об этом молчали СМИ, почти не упомянул Павел Сладкевич. Он говорил о Рыковой, а она оказалась не единственной жертвой.