Принцесса из одного места

 – И вообще, я подумываю о том, чтобы уйти в монастырь. Там не будет ни уродов, ни брюнетов, ни блондинов, ни худых и ни толстых. Красота!

– Сомневаюсь, что Его Величество, ваш отец, допустит это, – хмыкнул Онтарио. – Вы – национальное достояние, разве можно жертвовать таким сокровищем?

– Его Величество, мой отец, любит меня, и сделает, как я захочу, – высокомерно ответила я.

Блондин поморщился.

– Когда вы ведете себя как принцесса, Ваше Высочество, у меня сводит желудок. Почему вы сейчас не можете быть самой собой, ведь нас никто не видит? У вас же восхитительный характер!

Я едва не споткнулась, но крепкая рука Онтарио бережно поддержала меня.

Восхитительный характер?… У меня? Таких комплиментов мне еще никто никогда не делал!

Ладонь блондина сжалась на моем запястье, и Онтарио прошептал:

– Вы мне нравитесь, но я почему-то не нравлюсь вам, и хочу понять – почему? Обычно женщины без ума от меня!

Его прикосновение волновало. От него исходила какая-то внутренняя сила, харизма, в общем, не знаю, как оно называется… Но это вот «обычно женщины…» просто вывело из себя! Да кто он такой, этот Ананакс, чтобы приравнивать меня к другим дамам, да еще и использовать при этом слово «обычно»?

– Женщины без ума, говорите? – прищурилась я и вырвала руку.

 – Так в этом нет ничего удивительного! Кто же в здравом уме и доброй памяти станет встречаться с таким приставучим, наглым, беспринцип…

Онтарио притянул меня к себе и поцеловал. Я снова отметила, что целуется он отменно, и даже решила помедлить, прежде чем дать ему пощечину.

И сама не заметила, как увлеклась… Губы у блондина были пухлыми, но целовался он жестоко и безапелляционно, так, как мне и нравилось!

Когда у нас кончился воздух, Онтарио оторвался от меня и, задыхаясь, пробормотал:

– Вы целуетесь совершенно неподобающе для принцессы!

Своими словами он дал мне шанс прекратить безобразие, от которого мне так сложно было отказаться. Широко размахнувшись, я залепила ему пощечину и бросилась прочь.

– Эй, это больно! – донеслось мне в спину. – А пожалеть?

– Палач тебя пожалеет, – прошипела я, уносясь со скоростью ветра.

Мне было безумно жаль Аманду и стыдно за свой порыв. Как бы этот парень ни целовался, мне он не принадлежал и нужен не был. А вот ей – был!

Чуть позже, сидя с мальчишками на берегу пруда и следя за поплавками, я с наслаждением болтала босыми ногами в воде и представляла, с каким елейным выражением лица буду поздравлять новобрачных.