Золушки из трактира на площади

Парень был свиреп видом, кустист бровями и огромен туловом – недаром работал молотобойцем у мастера Аскеля, кузнеца. Кроткий, как овечка, подмастерье, выпив, становился неуправляемым, поэтому спиртное домашние от него прятали, а Бруни – по личной просьбе его матушки, с которой он жил до сих пор, так и не женившись, – сильно разбавляла ему пиво и никогда не продавала более крепкие напитки.

Голоса, раздавшиеся следом, указывали на целую толпу измученных жаждой прихлебателей кузнечного подмастерья.

– Пит, мы сегодня закрыты! – спокойно, но твердо сказала Бруни. – Приходите завтра!

Дверь сотряс сильнейший удар.

– Какого хряка! – рявкнул Питер в ответ. – Мне охота выпить!

Створка затряслась. Матушка невольно попятилась, лихорадочно думая, что делать дальше. Бежать через заднюю дверь за стражей? Ворвавшиеся смутьяны разнесут и разграбят трактир так, что, вернувшись, она его не узнает. А то и подожгут – подобное уже случалось в соседнем квартале год назад.

Доски жалобно затрещали.

Сильная ладонь неожиданно подтолкнула Бруни за стойку – к выходу из зала.

– Беги за патрулем, – резко дергая ушами, прорычал Весь. – Я их задержу!

– Они не в себе! – испугалась Матушка. – Убьют тебя!

– Не уб-ю-ют… – провыл в ответ оборотень, начиная превращаться. – У-у-хо-ди-и…

Кинув последний взгляд на упавшего на пол и корчащегося в судорогах мальчишку, Бруни вздохнула и бросилась прочь.

К ее счастью, патруль как раз показался в начале улицы.

Она набрала воздуха в легкие и крикнула изо всех сил: «На помощь!» И еще на всякий случай: «Пожар!» Метнулась обратно, оказавшись в зале как раз в тот момент, когда дверь слетела с петель, а несколько человек, размахивая горящими факелами и ножами, ввалились внутрь. И были остановлены низким рычанием и яростным клацаньем зубов черного зверя, вздыбившего шерсть на холке и между острыми ушами.

Прижавшись спиной к стойке, Матушка разглядывала животное, больше всего напоминавшее волка-переростка.

В своей человечьей ипостаси Веслав был жилист и худощав. Став зверем, он сохранил эти черты. Но она замечала, как бугрятся под кожей стальные мышцы, и старалась не смотреть на его оскаленную пасть.

Оборотень, чуть повернув голову, блеснул на Бруни лунным зрачком.

– А ну-ка, убирайтесь прочь! – звенящим от напряжения голосом крикнула Матушка. – Вон из моего трактира!

Будто ведомый ее голосом, Весь, низко зарычав, пошел вперед.