Человек с того света

– Ну, ты даешь, черт эдакий, – подавив вспыхнувший было в себе смешок, промычал он заспанным голосом и потянулся к аппарату.

– Доброй ночи, Меф, – услышал он хорошо знакомый ему баритон, хозяин которого отнюдь не баловал сотрудников редкими качествами своего тембра.

Во всяком случае, за шесть лет работы в Интерполе Мефодий по телефону спецсвязи разговаривал с ним не то два, не то три раза. Правда, тэт-а-тэт общался гораздо чаше.

Мефодий внутренне подобрался. Шеф Интерпола по пустякам не выходит на связь.

– Я русский, наверное, никогда не одолею, – уже на родном английском пожаловался он.

– Добрый день, Боб.

– Без упреков, Меф. Пеняй не на пояс времени, а на свою профессию.

– Уже начал.

– Ну и отлично. Но, ругая себя, ты, как у вас в Одессе говорят: «Слушай сюда».

Последнюю фразу шеф слепил по-русски и рассмеялся.

– Я весь внимание, Боб.

Странно, поймал себя на неожиданной мысли Мефодий, что значит привычка! Еще несколько лет назад ему, русскому человеку, привыкшему к старшим по возрасту, должности и званию обращаться по имени отчеству, казалось диким называть грозного шефа Интерпола по имени.

Тем более, что Роберт Мерфи был старше него, Мефодия Артамонцева, на 22 года. При первой же беседе с ним, с новым сотрудником, Мерфи заявил: «Я люблю, когда меня называют просто – Боб, а лучше – Бобби… Если же вы, сэр, не хотите, чтобы наша встреча закончилась для меня вывихом языка при произношении вашего имени с отчеством, вас я стану называть Меф…».

А однажды Роберт Мерфи, которого Артамонцев упорно величал «господин Мерфи», резко оборвал его: «Мы здесь, – заметил он, – скорее товарищи.

По работе. Но слово «товарищ», насколько мне известно, имеет красный цвет. Поэтому я предпочитаю бесцветное – Бобби…»

В таких взаимоотношениях была своя сермяжная разумность. Раскованность, что ли. Нет, скорее всего, доверительность.

– Ну, слушаю тебя, Бобби, – нетерпеливо бросил он в трубку.

Артамонцев сначала не обратил внимания на свой по-мальчишески капризный тон, но позже, анализируя состоявшийся диалог, объяснил его тем, что в его отношениях с шефом, по ряду известных причин, давно уже появилась глубокая взаимная симпатия.

Какая бывает между любящим мудрым отцом и сыном, промахи которого по возрастным соображениям принято называть непосредственностью.

– В общем, дела такие, – продолжал после непродолжительной паузы Мерфи. – К нам, то есть лично ко мне, обратился МАГ. Да-да, ты не ослышался, мой мальчик.