Человек с того света

Представляется, его следует назвать бихроновым полем – производным от двух слов – "биология" и "хронос". Так будет точнее, объемнее, правильнее, так как укажет на механизм индивидуальности каждого из людей. Ибо частица «би» помимо сокращённого слова «биология», несёт в себе нагрузку множественности соприкосновений физического тела с неоднородной и весьма сложной структурой среды Пространства-Времени. И тогда многие экстрасенсовские чудеса станут понятней. Механизм их действия прост и заключается в способности одного, сильного бихронова поля возбуждать и проникать в бихроновы поля других.

Чувство одиночества человека и его нездешняя тоска – тоже атрибутика «своего поля времени», оторванного от других.

А феномен гениев и вундеркиндов? Загадка их в уникальной аномалии бихронова поля, обладающего редчайшей особенностью – не до конца утраченной памятью других Времен-Пространств. Моцарт не лукавил, когда говорил, что музыку он не сочиняет, а наигрывает, услышанное им, в себе. Не преувеличивал и Пушкин, которому, по его словам, достаточно было взмахнуть рукой, чтобы заговорить стихами…

И скорость движения времени внутренних хронометров гениев тоже необычна.

Она не соответствует фактическому времени. Те же самые Моцарт и Пушкин прожили соответственно 35 и 37 лет, в которых, судя по делам и невероятной плодовитости, спрессовались все 70 лет…

…Итак, каждый человек – носитель своего времени, он окружен своим бихроновым полем и представляет из себя микробихромир».

(Пространство-Время. Сб. статей в 3-х томах.

– См.: М. Артамонцев, «Узлы Времени», том 1).

Дверь в кабинет открылась. За тележкой, груженной кофейником, чашками и сладостями, вплыла секретарша шефа. Женщина лет тридцати. Потрясающей красавицей она не была. Потрясающие обычно вызывают острые сексуальные желания, а от этой симпатичной и стройной женщины веяло сдержанностью, домовитостью. Рассеянно улыбаясь, она толкала тележку к журнальному столику. Заметив это, Мерфи резко остановил ее.

– Разложите все там,– он показал на свой стол.

Женщина повернулась на его голос. Но Мерфи уже не смотрел на нее. Он стоял, развернувшись спиной, размышляя обо всем только что услышанном. «Стало быть, биополе… Время, пространство… Враки!.. Пока будем пить кофе надо попросить, чтобы он подробнее рассказал об этих «зверюшках».

…Шеф Интерпола тогда не мог и подумать, что в скором времени «этот русский», о ком живописал Векслер, будет работать в его «конторе», станет одним из его любимчиков.