Его Голгофа

– Когда прибывает московский?

– Через четверть часа.

– Нужна твоя помощь, – говорю я ему.

– Пожалуйста. Окажу любую.

– Можешь «жигуленок» с площади завести на летное поле?

– Сделаю. Сам сяду рядом с водителем, и заедем.

– Можешь дать указание, чтобы о прибытии рейса объявили через 20 минут после того, как самолет приземлится?

– Нет проблем.

– Можешь приказать, чтобы в старом аэропорту нашему автомобилю открыли ворота на выезд?

– Не отходя с места. Говорите номер вашего «жигуля»…

Отдав необходимые распоряжения, Ильясов вместе с Фикретом Мамедовым поспешили на площадь к машине.

…Непрезентабельный и быстроходный «жигуленок», юркнув в настежь открытые ворота, вылетел на шоссе. Он вырвался из уготованных для одного из его пассажиров клещей неминуемой смерти…

По дороге в город, я сказал Халафову, что, зная Гейдара Алиевича, он станет нас упрекать за то, что мы втайне вывезли его из аэропорта. И точно. Я как в воду глядел. Уже когда мы все собрались в квартире академика Джалала Алиева, где он остановился, Гейдар Алиевич нам-таки выговорил.

– Вы неправильно поступили. Я должен был выйти на площадь и выступить. Я смог бы достучаться до них… Они услышали бы меня…

Мы молчали. А Рафик Расулович, наклонившись ко мне прошептал: «Как ты его хорошо знаешь».

Не знал я только тогда, что та памятная встреча, от которой я ни за что не отказался бы, для меня и моей семьи будет иметь нехорошие последствия. К этому я еще вернусь…

2.

Меня еще долго преследовал кошмар того дня.

И всегда, даже сию минуту, когда вывожу эти строки, передо мной та, клокочущая утробной дикостью толпа, представляется одним жутким образом – слюдяными глазами дергающегося в конвульсиях дебила с огромным черным голышом в руках и верещащей женщиной с наколкой на запястье.

Страшно было подумать… Даже представить было страшно, что он, тот голыш, или вложенный кем-то в руку того слюнявого безумца пистолет мог лишить жизни человека, который за много лет нашего с ним общения стал, по существу, органической частью меня самого.

Но с Божьей помощью в тот день, 20 июля 1990 года этому не суждено было случиться. Нить судьбы моей, причудливым образом завязанная с линией его жизни, не оборвалась и продолжалась до дня его естественной кончины. Она брала начало из моей молодости и, нанизывая на себя годы последнего столетия второго тысячелетия, дотянулась до первого века третьего тысячелетия. Что значит дотянулась?! Она продолжается.