Месть Невидимки

– Предупреждали, – пролепетал напуганный телохранитель.

Президент тяжелой поступью вернулся к столу и оттуда, глядя на начальника своей гвардии, произнес:

– Рекомендую подумать, генерал, насколько годится этот молодой человек к продолжению работы в вашей команде.

– Есть, господин Президент!

– Забирайте этого горе-киллера в зал совещаний. Пусть посидит там, пока за ним не явятся из МНБ… Теперь – с глаз долой!

…Охрана удалилась в мгновение ока. В кабинете остался один референт. Вжав голову в плечи, он ждал, что сейчас прозвучит неумолимое – «за ротозейство и т.

д. – вы уволены». Однако, непонятно чему усмехнувшись, Президент по-доброму скомандовал:

– Марш на место, сукин сын! – и, перехватив, убегавшего докладчика почти у самых дверей, добавил:

– Сейчас подойдёт министр национальной безопасности. Сначала пропустишь его, а минут через десять пригласишь пресс-секретаря.

* * *

Несколько резких непродолжительных звонков в дверь отвлекли Инну от духовки. «Странно, кто бы это мог быть?» – вытирая о передник руки, гадала она.

Как звонит в дверь муж – она знала. Даже по звонку могла определить – в каком настроении он пришел.

Смотреть в дверной глазок не имело никакого смысла: на лестничной площадке темно. Перегорела лампочка.

– Кто там?

– Инна ханум, это я, – услышала она голос знакомой ей женщины, что разносит по квартирам жировки.

– Ну и ну! Опять эти чёртовы квитанции, – проворчала она и, взявшись за рукоять двери, дважды щёлкнула ключом…

А дальше произошло, как в кино.

Невероятная силища выкинула её вместе с дверью наружу в цепкие руки людей, чьи скользкие, как мокрицы, пальцы, с бесцеремонным бесстыдством ощупали её с ног до головы, а затем, с той же силой, зашвырнули обратно в квартиру. Она слышала, как её лицо хрястнуло об стену, и слышала глухой стук, упавшего на пол своего тела. Именно слышала, а не чувствовала. Наверное, сгоряча. И сознания, кажется, не теряла. Может, на какой-то миг… Она тотчас же вскочила на ноги. И её тотчас же, те же самые лапищи, понесли в комнату и швырнули в кресло.

Инна хорошо это запомнила. И ещё запомнила человека, усевшегося за их обеденный стол и вальяжно откинувшегося на спинку стула. Нет, не самого человека. Он был безлик. Инна запомнила его щетинистые глаза. Именно щетинистые. На этом пустом, как бетон, лице, их шевеления напоминали ей вздыбившиеся собачьи загривки. Больше ничего приметного в нём не было.