Птица с перебитыми крыльями

Глаза же… её синие глаза по-весеннему нежно лучились, устремляясь то на меня, то на Армена.

– Лавна чэ, шан агджикы?[1 - Хороша, нет, чертовка? (арм.)] – по-армянски сказал Армен.

– Лавикна[2 - Хорошенькая (арм.).], – согласился я, всё ещё не в силах оторвать от неё глаз.

– Что он говорит? – девушка с улыбкой посмотрела на меня; необыкновенную прелесть придавал ей жемчужный ряд зубов, особенно же – два передних, как у Орнеллы Мути, с едва приметной щербинкой.

Ответить я не успел. Армен подошёл ко мне и, приобняв за плечи, торжественно представил девушку:

– Махмудова Рена, студентка третьего курса медицинского института, первая красавица Баку.

Рена негромко рассмеялась и, сияя своими лучистыми глазами, протянула мне слабую руку. Какое-то время я не хотел выпускать её нежные холодные пальцы с перламутровыми ноготками и, не мигая, взирал на неё, словно стремился навсегда запечатлеть колдовскую прелесть этого светозарного лица с его девичьим, немного даже детским выражением.

– Да отпусти ты её руку, – рассмеялся Армен; он получал видимое удовольствие от эффекта, произведённого на меня девушкой.

Рена села напротив меня, по ту сторону стола, закинув ногу на ногу, как бы намеренно демонстрируя гладкие, будто выточенные из мрамора, колени.

– Садитесь, чего вы стоите? – певуче произнесла она, взглядом убеждая подчиниться. Как будто, чтобы непринуждённо чувствовать себя в собственном кабинете, требуется чьё-то позволение либо понуждение.

Она откинула голову назад, волосы взметнулись и сызнова легли волнами на плечи.

– Ты не против, если я позвоню в Ереван? – спросил Армен и, не дожидаясь ответа, подтянув к себе телефон, достал из кармана записную книжку и положил на стол. – Смею надеяться, ваш телерадиокомитет не бедствует и государство не обанкротится от одного-двух моих звонков.

– Звони, о чём речь? – кивнул я и, чтобы не стеснять его, вышел из кабинета.

Шефа не было, должно быть, ушёл домой. Редактор отдела последних известий Лоранна Овакимян – лет тридцати, высокая, стройная, совершенно не похожая на армянку, – склонившись над столом и упрямо сжав чувственные губы, редактировала текст.

Сложением она смахивала на Мадонну, да и волосы у неё были рыжеватые, как у этой заокеанской звезды. Ходили слухи, будто прежний главный редактор, одно время в неё без памяти влюблённый, посвятил ей множество стихов. Я как-то не вполне серьёзно поинтересовался, насколько правдива эта история.